Читал Розанова, «Уединенное» и «Опавшие листья» - Герман Титов как-то туманно сопоставил их с моим «Лесом в лесу». Но у Розанова крик изнутри, мерцающие корпускулы возгласов: «это же не ветер шумит, это я, я тепленький, о Господи!». А у меня безразличие - ну, я тепленький, ветер тепленький, без разницы. Уитмен. «Уитмен мой стоит нахмурясь, и здесь он Брежневу сродни. Хотя в пассажах вроде «Былау меня рыжеволосая бабушка Рая...» Розанов и Уитмен сходятся. На ветру лишенном/ не лишенном судьбы, на толстатеньком, милом, бровастом Брежневе.
(Была у меня такая бабушка Рая - ничего особенного я про нее сказать не могу. Простая еврейская женщина -война, мытарства, ранняя смерть мужа, куча детей. Разве что были у нее рыжие, не очень типичные для евреев волосы. Ну и вот, если представить себе эту полуграмотную бабу Раю участником, постоянным участником всех драматических событий: падения Илиона, крестовых походов, любви Софонисбы и Фисбы, если всюду изображать там, внедрять мою рыжеволосую бабу Раю. Ты идешь среди исторических событий, ты разглядываешь картину, пейзаж, и видишь в них все время какие-то хомутики, омуты, лужи, где раз за разом отражаются рыжие промельки. Резкая скоропись рыжей воды. Ее сосны).
08.04
Правя свои тексты, все равно оставаться выбывшим...
09.04
маленькая
книжечка
на память
о любви
к маленьким книжечкам
(Это я готовил кому-то подарок к шестидесятилетию, но уже не помню, кому).
10.04
Смотрел в интернете старые фотографии Ануфриева. Наткнулся на ту, где он с Федотом, 1981, еще до нашего знакомства, за несколько месяцев. Господи, какие же они там красивые! И это не пошлая красивость, а именно свечение ума, отваги, готовности прочертить свой путь.
И как эта ясность смогла смениться своей противоположностью - руинам чужих судеб вокруг, тупым повтором невменяемости, ветхостью одних и тех же затасканных слов?!
Мы сидели у Музыченко утром, после Нового Года. Я пододвинул к себе листок оберточной бумаги и написал стихотворение в несколько строк. «Первое стихотворение года» - приписал Чаца.
Так или иначе, просто чернила, тушь на бумаге. Почему мы изменили этому? Просто черное на белом, пожелтевшем, сером оберточном. Изменили мы оба с Ча-цей, изменили все.
12.04
Вечером оказались с Сабиной в 81х1де$, смотрели решающую схватку бундеслиги: «Боруссия» (Д) - «Бавария». Сабина больше восторгалось антуражем кафе, забитого болельщиками, хотя сам футбол был очень веселый. В первом тайме гарцевал Дортмунд, во втором - наседала «Бавария». Но все произошло в последние 20 минут. Роберт Левандовский, спиной к воротам, щечкой подправляет мяч в угол! Через пару минут Роббин бьет пенальти за «Баварию» - поторопился и смазал удар. Еще по разу перекладина у одних, перекладина у других. И все, 1:0, «Боруссия» - чемпион!
13.04
На концерте Дитриха, Летова и израильского парня ударника в «Культурбраурай» - типично берлинское псевдо-культурное место, «русский театр», завешенный холстами Димы Врубеля. Летов стал играть совсем уж конвенциональную кафешную музыку. К концу жизни сможет играть на танцплощадках. Этот путь начался у него еще с «Три О», с этими пошляками Шилкопером и Филиппенко. И как результат постмодернистской готовности отыгрывать с кем угодно - от Воронежа до Токио. Очень чувствовалось, что Дитрих - композитор, у которого свои исследования, а тем двоим - лишь бы постучать и подудеть. Впрочем, местами получалось ничего - я представлял это будто жизнь пионерлагеря: подъем флага, вечерние танцульки, отбой, ветер дует в палатки. А за стеной этого лабания звенел золотистым кузнечиком Дитрих.
14.04
Опять был в гостях у Путина. Тот посматривает на меня сухо, но все же не забывает спросить: «Как там Анюта, как детский сад?». Надо же, даже уменьшительную форму имени запомнил!
15.04
Так решетка балкона завьется бедром Посейдона.
16.04
Вчера Альберт приходил в мастерскую смотреть мои работы. Реакция предсказуемая. Он не может отрешиться от вопроса: «Вот если бы я увидел такое на выставке... то что бы подумал?». Как же уйти от этого нам всем?! Быть не идеей воплощенной, выделяющейся на фоне других воплощений, но частным случаем - вне времени истории искусств (забеганий) и вне пространства обобществлений. Просто возможностью не «не быть».
18.04
Третий день в Вене. Хорошо, что удалось закончить
заседание нашего непонятного жюри пораньше, и я побежал через уже благоухающий каштанами и сиренью горсад в Музей Прикладного искусства смотреть восточные ковры. Лучше бы я этого не делал! Ковры убиты «инсталляционной» развеской в полутемном бетонном блоке, убито мерцание мамлюков, кавказских драконов, персидских оленей - ничего не разберешь! Ты не можешь ощупать их, хотя бы глазами, а какой смысл ковров без этого близкодействующего соприкосновения. Чтоб они провалились со своими идеями «актуальных» развесок, когда приглашенные «современные» художники могут куражиться над чудесами, как свинья над апельсинами!
19.04
