19.05
Финал Лиги Чемпионов: «Челси»!!!
Какой же замечательный парень Дрогба! Великолепная, режущая, веселая смерть-смертушка. Его ноги - пальмы нерушимые Квикега, его бедра, его непреложный отрубающий краевой удар. На 88-й минуте, с единственного углового у «Челси» (против 18 (!) у «Баварии») сравнял счет. И в серии 11-метровых забил последний, решающий, с короткого разбега, без проблем разведя по углам вратаря и мяч.
20.05
Мы приняли на себя все соки отчаяния. Но не так, чтобы очень. Когда Бородино становится блином. Такова жизнь в сегодняшней Москве. Когда белая лаванда становится бетоном, зданием, Бородином. Тазиком.
Когда я был маленьким, я боялся темноты, стоило выключить свет, меня начинало тошнить, я кричал «мама! мама!» - она уже знала, что надо бежать с тазиком.
Мне кажется, Путин боится темноты.
23.05
Крит, Гераклион. Здесь вместо греческого узо все пьют граппу (хотя называют ее «ракией») - такую мерзкую, сивушную, что даже я пью ее с трудом.
Путин хочет, чтобы Россия стала, как Греция. И, может, он отчасти прав в этом. Только России, чтобы пережить то, что пережила Греция, еще три всемирных истории надо. А Путкин - просто обычный византийский император, какого-нибудь XII века.
24.05
Визит в Кносс не впечатляет. Дело даже не в туристах,
а в том, что из-за загородок никуда нельзя зайти (пишут, что в 70-е годы главная лестница еще была открыта для посетителей). А ведь материал минойской архитектуры это не камень, а сам свет - световые колодцы, пересечения света и тени. Но ощутить их невозможно.
Разве что поучителен вид на дворец со стороны - коробчатое нагромождение, не заботящееся о своей внешности (не то, что у египтян). У минойцев все происходило внутри - там свет, и тень, и тайна, и распределение благ. Приватизация. Просветы внутреннего. Бытие единое, частное, множественное.
26.05
Ночевал в Ниде, под кленом у древнего источника Аналипси. Сквозь листву светили звезды. И ведь здесь же, у этого места родился Зевс. Ну, точнее, рос тут в пещере, мочил пеленки, юноши-куреты танцевали и били по щитам, чтобы не слышно было плача. А потом он воз-
рос, и овладел, переспал со всеми этими звездными вихрями - с Ио-Большой Медведицей, с Европой, Алкменой, Семелой, Майей.
Огромное пастбище Ниды прямо передо мной. Сочетания солнца и тени, из которого вышли боги. Вот почему нужны горы, тени от их вершин. Возможно, «лабрис», двойной топор Зевса, это не только зигзаг молнии, но и абрис горы.
Поднимался на вершину Иды - тяжело, особенно по снегу. Зато приятно скользить по нему вниз. Так и наша жизнь - карабкаться в молодости наверх очень тяжело, страшно, как в фильмах Ларри Кларка. Зато легко скользить вниз под гору. А что будет, когда спустишься? Ну, будет ужин. Потом, правда, сон.
27.05
Опять ночевал под открытым небом у источника Ана-липси. Звезды сияли еще ярче, но потом с гор спустился холодный туман. Вдобавок, до меня все время доносилось какое-то шебуршание у закрытой таверны внизу на дороге. Зато в семь утра (!) я наслаждался бесплатным концертом под завтрак, с музыкой и маскулинными народными танцами. Это готовился марафон на вершину Иды, там, где я был накануне.
Я же тем временем выдвинулся в Камарес, и получил одно из самых опасных приключений в своей жизни. Я торопился, чтобы не опоздать на автобус, до Камареса 5-6 часов тяжелого пути. Как водится, сбился с дороги, полез вглубь ущелья, думая, что там будет пастушья тропа - но там в какой-то момент уже не было никаких тропок, даже козьих. Несколько раз мне приходилось снимать рюкзак, бросать его вниз с уступа и карабкаться вслед за ним. В какой-то момент из рюкзака вылетела и разлилась фляга с водой. Искать пробку не было сил, да и уже незачем, так
что я оставил флягу там же, с налепленной на нее Анютиной фотографией. Это был классический «рот! о!7 по геШгп». Надо было лезть только дальше в ущелье. Больше всего я боялся, что оно окажется заперто стенкой - хотя мои геологические познания и карта такой возможности вроде бы не допускали. Это был бы пиздец! Но в конце концов, исцарапанный, я все же выбрался на шоссе и по нему доплелся до Камареса, упустив случай посетить пещеру, где когда-то нашли знаменитую керамику. Так что об этом придется и впредь только читать у Кереньи, радуясь, что со мной самим все обошлось.
Обгоревший, ополоумевший сижу в таверне в Кама-ресе, жду автобуса. Вокруг виноград, ласточки летают. Тут же местные мужички расслабляются пивом и в шутку делают вид, будто роняют стаканы. Они, впрочем, пьют греческое, а мне, не спрашивая, принесли «Амстель».
