| But were the coming narrative to reveal in any instance, the complete abasement of poor Starbuck's fortitude, scarce might I have the heart to write it; for it is a thing most sorrowful, nay shocking, to expose the fall of valour in the soul. | Если бы впоследствии мне предстояло описывать полное посрамление Старбекова мужества, у меня едва ли хватило бы духу продолжать свое повествование; ведь так горько и даже постыдно рассказывать о падении человеческой доблести. |
| Men may seem detestable as joint stock-companies and nations; knaves, fools, and murderers there may be; men may have mean and meagre faces; but man, in the ideal, is so noble and so sparkling, such a grand and glowing creature, that over any ignominious blemish in him all his fellows should run to throw their costliest robes. | Люди могут представляться нам отвратительными, как некие сборища -акционерные компании и нации; среди людей могут быть мошенники, дураки и убийцы; и физиономии у людей могут быть подлыми и постными; но человек, в идеале, так велик, так блистателен, человек - это такое благородное, такое светлое существо, что всякое позорное пятно на нем ближние неизменно торопятся прикрыть самыми дорогими своими одеждами. |
| That immaculate manliness we feel within ourselves, so far within us, that it remains intact though all the outer character seem gone; bleeds with keenest anguish at the undraped spectacle of a valor-ruined man. | Идеал безупречной мужественности живет у нас в душе, в самой глубине души, так что даже потеря внешнего достоинства не может его затронуть; и он, этот идеал, в мучениях истекает кровью при виде человека со сломленной доблестью. |
| Nor can piety itself, at such a shameful sight, completely stifle her upbraidings against the permitting stars. | При столь постыдном зрелище само благочестие не может не слать укоров допустившим позор звездам. |
| But this august dignity I treat of, is not the dignity of kings and robes, but that abounding dignity which has no robed investiture. | Но царственное величие, о котором я веду здесь речь, не есть величие королей и мантий, это щедрое величие, которое не нуждается в пышном облачении. |
| Thou shalt see it shining in the arm that wields a pick or drives a spike; that democratic dignity which, on all hands, radiates without end from God; Himself! | Ты сможешь увидеть, как сияет оно в руке, взмахнувшей киркой или загоняющей костыль; это величие демократии, чей свет равно падает на все ладони, исходящий от лица самого бога. |
| The great God absolute! | Великий, непогрешимый бог! |
| The centre and circumference of all democracy! | Средоточие и вселенский круг демократии! |
| His omnipresence, our divine equality! | Его вездесущность - наше божественное равенство! |
| If, then, to meanest mariners, and renegades and castaways, I shall hereafter ascribe high qualities, though dark; weave round them tragic graces; if even the most mournful, perchance the most abased, among them all, shall at times lift himself to the exalted mounts; if I shall touch that workman's arm with some ethereal light; if I shall spread a rainbow over his disastrous set of sun; then against all mortal critics bear me out in it, thou Just Spirit of Equality, which hast spread one royal mantle of humanity over all my kind! | И потому, если в дальнейшем я самым последним матросам, отступникам и отщепенцам, припишу черты высокие, хотя и темные; если я оплету их трагической привлекательностью; если порой даже самый жалкий среди них и, может статься, самый униженный будет вознесен на головокружительные вершины; если мне случится коснуться руки рабочего небесным лучом; если я раскину радугу над его гибельным закатом, тогда, вопреки всем смертным критикам, заступись за меня, о беспристрастный Дух Равенства, простерший единую царственную мантию над всеми мне подобными! |
