| And when he would hear Tashtego singing out for him to produce himself, that his bones might be picked, the simple-witted steward all but shattered the crockery hanging round him in the pantry, by his sudden fits of the palsy. | А когда раздавался голос Тэштиго, требовавшего, чтоб стюард появился и дал им обглодать свои косточки, простодушного Пончика начинало тут так трясти, что вся посуда, развешенная по стенам кладовой, грозила попадать на пол. |
| Nor did the whetstone which the harpooneers carried in their pockets, for their lances and other weapons; and with which whetstones, at dinner, they would ostentatiously sharpen their knives; that grating sound did not at all tend to tranquillize poor Dough-Boy. | Да и оселки, которые носили в карманах гарпунеры, чтобы вострить остроги и прочее оружие, и на которых они во время обеда принимались демонстративно точить свои ножи; эти точильные камни с их визгливыми голосами тоже мало способствовали успокоению бедного Пончика. |
| How could he forget that in his Island days, Queequeg, for one, must certainly have been guilty of some murderous, convivial indiscretions. | Разве мог он забыть, например, как Квикег, живя у себя на острове, наверняка был повинен в кое-каких душегубных пиршественных бестактностях? |
| Alas! | Беда, Пончик, беда! |
| Dough-Boy! hard fares the white waiter who waits upon cannibals. | Плохо приходится белому лакею, который должен прислуживать каннибалам. |
| Not a napkin should he carry on his arm, but a buckler. | Не салфетку следует ему повесить на левый локоть, а щит. |
| In good time, though, to his great delight, the three salt-sea warriors would rise and depart; to his credulous, fable-mongering ears, all their martial bones jingling in them at every step, like Moorish scimetars in scabbards. | Тем не менее, к величайшей его радости, три морских воителя наконец встают и уходят, и его суеверный, жадный до небывальщины слух улавливает на каждом шагу воинственный звон их костей, точно звон мавританских ятаганов, погромыхивающих в ножнах. |
| But, though these barbarians dined in the cabin, and nominally lived there; still, being anything but sedentary in their habits, they were scarcely ever in it except at mealtimes, and just before sleeping-time, when they passed through it to their own peculiar quarters. | Однако, несмотря на то что эти дикари обедали в капитанской каюте и даже, как считалось, жили здесь, - все же, будучи от природы отнюдь не оседлыми, они появлялись тут только на время совместных трапез, да еще перед сном, проходя через каюту в свое собственное жилище. |
| In this one matter, Ahab seemed no exception to most American whale captains, who, as a set, rather incline to the opinion that by rights the ship's cabin belongs to them; and that it is by courtesy alone that anybody else is, at any time, permitted there. | В этом вопросе Ахав не составлял исключения среди прочих американских капитанов-китоловов, точно так же, как и все они, придерживаясь того мнения, что каюта по праву принадлежит именно ему, а остальные всякий раз допускаются сюда исключительно благодаря его любезности. |
| So that, in real truth, the mates and harpooneers of the Pequod might more properly be said to have lived out of the cabin than in it. | Так что уж если по правде говорить, то помощники и гарпунеры на "Пекоде" жили не в каюте, а вне ее. |
| For when they did enter it, it was something as a street-door enters a house; turning inwards for a moment, only to be turned out the next; and, as a permanent thing, residing in the open air. | И, входя, они каждый раз уподоблялись входной двери, которая на мгновение поворачивается внутрь жилища, чтобы тотчас же снова очутиться снаружи, и, как правило, пребывает на открытом воздухе. |
