| The wisest thing the investigator can do then, it seems to me, is to let this deadly spout alone. | Вот почему, думается мне, самое разумное, что может сделать исследователь, это оставить подобру-поздорову упомянутую смертоносную струю. |
| Still, we can hypothesize, even if we cannot prove and establish. | Однако, даже если доказательства и утверждения не в нашей власти, мы все-таки можем еще оперировать гипотезами. |
| My hypothesis is this: that the spout is nothing but mist. | Так вот, моя гипотеза такова: китовый фонтан -это один пар. |
| And besides other reasons, to this conclusion I am impelled, by considerations touching the great inherent dignity and sublimity of the Sperm Whale; I account him no common, shallow being, inasmuch as it is an undisputed fact that he is never found on soundings, or near shores; all other whales sometimes are. | К подобному заключению меня, помимо всего прочего, привела мысль о величии и достоинстве, присущих кашалоту; я рассматриваю его не как какое-нибудь там заурядное, мелководное существо, ведь непреложно установлено, что в отличие от остальных китов он никогда не встречается на отмелях и у побережий. |
| He is both ponderous and profound. | Он в одно и то же время и возвышен, и глубок. |
| And I am convinced that from the heads of all ponderous profound beings, such as Plato, Pyrrho, the Devil, Jupiter, Dante, and so on, there always goes up a certain semi-visible steam, while in the act of thinking deep thoughts. | А я убежден, что из головы каждого, кто возвышен и глубок, будь то Платон, Пиррон, Дьявол, Юпитер, Данте или еще кто-нибудь в этом роде, всегда исходит некий полувидимый пар - знак того, что там бродят их глубокомудрые мысли. |
| While composing a little treatise on Eternity, I had the curiosity to place a mirror before me; and ere long saw reflected there, a curious involved worming and undulation in the atmosphere over my head. | Однажды, занявшись сочинением небольшого трактата о Вечности, я любопытства ради поставил перед собой зеркало; каково же было мое изумление, когда я увидел у себя над головой непонятное струение и колебание атмосферы. |
| The invariable moisture of my hair, while plunged in deep thought, after six cups of hot tea in my thin shingled attic, of an August noon; this seems an additional argument for the above supposition. | А влажность моих волос при глубокомысленных занятиях после шести чашек горячего чая под тонкой дранковой крышей моей мансарды жарким летним полднем - все это служит только лишним доказательством в пользу моего предположения. |
| And how nobly it raises our conceit of the mighty, misty monster, to behold him solemnly sailing through a calm tropical sea; his vast, mild head overhung by a canopy of vapour, engendered by his incommunicable contemplations, and that vapour-as you will sometimes see it-glorified by a rainbow, as if Heaven itself had put its seal upon his thoughts. | А как возвеличивает оно наши представления о могучем, туманном чудовище, гордо плывущем по безмятежному лону тропических вод и несущем над своей громадной обтекаемой головой балдахин белого пара, порожденного его непередаваемыми мыслями! да еще пар этот (так нередко бывает) украшен сиянием радуги, будто это само Небо приложило свою печать к его размышлениям. |
| For, d'ye see, rainbows do not visit the clear air; they only irradiate vapour. | Ибо радуги, понимаете ли, они не снисходят в чистый воздух; они пронизывают своим свечением только пары и туманы. |
| And so, through all the thick mists of the dim doubts in my mind, divine intuitions now and then shoot, enkindling my fog with a heavenly ray. | Так сквозь густой туман моих смутных сомнений то здесь, то там проглядывает в моем сознании божественное наитие, воспламеняя мглу небесным лучом. |
