| The truest of all men was the Man of Sorrows, and the truest of all books is Solomon's, and Ecclesiastes is the fine hammered steel of woe. | Самым правдивым из людей был Муж Скорби и правдивейшая из книг - Соломонов Екклезиаст, тонкая, чеканная сталь горя. |
| "All is vanity." ALL. | "Все - суета". ВСЕ. |
| This wilful world hath not got hold of unchristian Solomon's wisdom yet. | Упрямый мир еще не до конца усвоил нехристианскую Соломонову премудрость. |
| But he who dodges hospitals and jails, and walks fast crossing graveyards, and would rather talk of operas than hell; calls Cowper, Young, Pascal, Rousseau, poor devils all of sick men; and throughout a care-free lifetime swears by Rabelais as passing wise, and therefore jolly;-not that man is fitted to sit down on tomb-stones, and break the green damp mould with unfathomably wondrous Solomon. | Но тот, кто за версту обходит больницы и тюрьмы, кто спешит побыстрей перейти через кладбище, кто предпочитает разговаривать об опере, а не об аде; тот, кто Каупера, Юнга, Паскаля и Руссо без разбора зовет хворыми бедняками и всю свою беззаботную жизнь клянется именем Рабле, как достаточно умного и потому веселого сочинителя, - такой человек и не достоин взламывать печать зеленой плесени на могильных плитах со славным Соломоном. |
| But even Solomon, he says, "the man that wandereth out of the way of understanding shall remain" (I.E., even while living) "in the congregation of the dead." | А ведь даже Соломон и тот говорит: "Человек, сбившийся с пути разума, водворится" (то есть, покуда он жив) "в собрании мертвецов". |
| Give not thyself up, then, to fire, lest it invert thee, deaden thee; as for the time it did me. | Не поддавайтесь же чарам огня, иначе он вас изувечит, умертвит, как было в ту ночь со мной. |
| There is a wisdom that is woe; but there is a woe that is madness. | Существует мудрость, которая есть скорбь; но есть также скорбь, которая есть безумие. |
| And there is a Catskill eagle in some souls that can alike dive down into the blackest gorges, and soar out of them again and become invisible in the sunny spaces. | В иных душах гнездится кэтскиллский орел, который может с равной легкостью опускаться в темнейшие ущелья и снова взмывать из них к небесам, теряясь в солнечных просторах. |
| And even if he for ever flies within the gorge, that gorge is in the mountains; so that even in his lowest swoop the mountain eagle is still higher than other birds upon the plain, even though they soar. | И даже если он все время летает в ущелье, ущелье это в горах; так что как бы низко ни спустился горный орел, все равно он остается выше других птиц на равнине, хотя бы те парили в вышине. |
| CHAPTER 97. The Lamp. | Глава XCVII. ЛАМПА |
| Had you descended from the Pequod's try-works to the Pequod's forecastle, where the off duty watch were sleeping, for one single moment you would have almost thought you were standing in some illuminated shrine of canonized kings and counsellors. | Вздумай вы оставить салотопки "Пекода" и спуститься в кубрик, где спят подвахтенные, вам на минуту показалось бы, что вы находитесь в залитой светом гробнице, где покоятся короли и вельможи, причисленные к лику святых. |
| There they lay in their triangular oaken vaults, each mariner a chiselled muteness; a score of lamps flashing upon his hooded eyes. | Вот они лежат перед вами в трехгранных дубовых раках, каждый спящий - точно высеченный из камня образ безмолвия, залитый светом десятка ламп, сияющих над его сомкнутыми веждами. |
| In merchantmen, oil for the sailor is more scarce than the milk of queens. | На торговом судне масло для матроса такая же невидаль, как королевино молоко. |
| To dress in the dark, and eat in the dark, and stumble in darkness to his pallet, this is his usual lot. | Одевайся в темноте, ешь в темноте, в темноте вались на койку - вот она, матросская доля. |
