| As they narrated to each other their unholy adventures, their tales of terror told in words of mirth; as their uncivilized laughter forked upwards out of them, like the flames from the furnace; as to and fro, in their front, the harpooneers wildly gesticulated with their huge pronged forks and dippers; as the wind howled on, and the sea leaped, and the ship groaned and dived, and yet steadfastly shot her red hell further and further into the blackness of the sea and the night, and scornfully champed the white bone in her mouth, and viciously spat round her on all sides; then the rushing Pequod, freighted with savages, and laden with fire, and burning a corpse, and plunging into that blackness of darkness, seemed the material counterpart of her monomaniac commander's soul. | И когда они рассказывали друг другу о своих безбожных похождениях; когда словами веселья вели свои жуткие рассказы; когда их дикарский хохот взмывал языками к небу, подобно пламени из печей, а впереди, у топок, гарпунеры отчаянно размахивали огромными зубастыми вилами и черпаками; выл ветер, море волновалось, и судно стонало, зарываясь носом в волне, но все вперед и вперед несло свое красное пекло в черноту моря и ночи, и грызло с презрением белую кость и в ярости выбрасывало из пасти белую пену, - тогда "Пекод", летящий в самую черноту тьмы с грузом дикарей, отягченный пламенем и на ходу сжигающий мертвое тело, был словно зримое воплощение безумия своего командира. |
| So seemed it to me, as I stood at her helm, and for long hours silently guided the way of this fire-ship on the sea. | Таким казался он мне, когда я стоял за штурвалом и долгие часы безмолвно направлял по волнам мой огненный корабль. |
| Wrapped, for that interval, in darkness myself, I but the better saw the redness, the madness, the ghastliness of others. | Сам окруженный тьмой, я только отчетливей видел, как красны, как безумны, как призрачно жутки все остальные. |
| The continual sight of the fiend shapes before me, capering half in smoke and half in fire, these at last begat kindred visions in my soul, so soon as I began to yield to that unaccountable drowsiness which ever would come over me at a midnight helm. | Вид этих бесовских теней, шныряющих передо мной наполовину в дыму, наполовину в огне, породил под конец в душе моей сходные видения, как только я поддался той загадочной сонливости, что всегда овладевала мною в полночь за рулем. |
| But that night, in particular, a strange (and ever since inexplicable) thing occurred to me. | В ту самую ночь приключилась со мной одна очень странная (и по сей день необъяснимая) вещь. |
| Starting from a brief standing sleep, I was horribly conscious of something fatally wrong. | Очнувшись от короткого сна, я испытал мучительное ощущение чего-то непоправимого. |
| The jaw-bone tiller smote my side, which leaned against it; in my ears was the low hum of sails, just beginning to shake in the wind; I thought my eyes were open; I was half conscious of putting my fingers to the lids and mechanically stretching them still further apart. | Румпель из китовой челюсти, на который я опирался, ударил меня в бок; в ушах у меня раздался глухой гул парусов, заполоскавшихся на ветру; глаза мои вроде были открыты; к тому же со сна я стал пальцами бессознательно растягивать веки. |
| But, spite of all this, I could see no compass before me to steer by; though it seemed but a minute since I had been watching the card, by the steady binnacle lamp illuminating it. | И все-таки, что бы я ни делал, компаса, по которому я должен был держать курс, передо мной не было; а ведь всего только минуту, назад я, кажется, разглядывал картушку при ровном свете нактоузного фонаря. |
| Nothing seemed before me but a jet gloom, now and then made ghastly by flashes of redness. | Но теперь передо мной вдруг не стало ничего, кроме непроглядной тьмы, чуть бледнеющей по временам от красных вспышек. |
