– Во-первых, пока мы будем это делать, ты раздумаешь меня закладывать, потому что тебе наверняка понравится. А во-вторых, если не раздумаешь, то ничего не докажешь. Ольга-пиздоглазка скажет, что ты и раньше ко мне приходила, она тебя запомнила. Светке скажу, что ты давно сама меня домогаешься, только бабок у тебя нет. Так что она тебя тут же уволит. Да еще в агентство твое накапает, что ты у клиенток мужиков отбиваешь.
Я прикидывала, поверит ли Светлана. Неизвестно.
– Хорошо. Я отказываюсь от своих слов. Я верю, что у тебя выдающиеся параметры, ты гигант большого секса и все твои партнерши навеки счастливы оттого, что им довелось с тобой гормонально пообщаться.
– Нет. Этого мало. Ты сейчас повторишь мне все это в любовном экстазе.
И он недвусмысленно протянул ко мне руки.
Это просто бред какой-то.
– Хорошо. Только быстро, а то я спешу.
– Нет. Это будет не быстро. Это будет так, как правильно.
– Ладно. Тогда иди мой руки и все остальное.
– Давно бы так.
Костян самодовольно усмехнулся и погладил меня по груди.
Едва он зашел в ванную, я опять быстро побежала в кладовку, взяла там молоток, большие гвозди и несколько дощечек, которые все собиралась выкинуть, но так и не успела. Сначала тихо-тихо я заперла ванную снаружи на задвижку. А потом быстро-быстро крест-накрест заколотила дверь оказавшимися кстати дощечками.
Костян бился о дверь и посылал мне матерные проклятия.
Я набрала сотовый Светланы.
– Света, ты посылала Костяна забрать у меня машину, документы и доверенность?
– Нет. Зачем?
И я пересказала ей придуманную им историю.
– Я его заперла у себя в ванной, хочешь, приезжай забирай.
– Выгони его взашей. Он, наверное, сбежать от меня собрался, но, чтобы на какое-то время грошей хватило, решил тачку продать.
– Я не могу его выгнать – он буйный. Я боюсь.
– Ладно, сейчас с фирмы охрана к тебе приедет. Я им дам инструкции. Адрес диктуй.
Костян бушевал в ванной.
– Не ори, – сказала я ему, – сейчас Светкины амбалы приедут и башку тебе открутят.
– Ты что, не ментам звонила?
– Нет.
– Значит, все-таки я тебе нравлюсь.
Костян почти утешился по ту сторону двери.
Вскоре пришли амбалы и увели его.
История с американцем после всех моих злоключений с Петровым приобрела внезапную актуальность. А что, если он стоящий мужик? Вдруг он мне понравится?
И я принялась собираться с удвоенной силой.
Пришить чернобурку к новому пальто я уже не успевала.
Но пальто придешь и снимешь. А как же платье?
Платье Одри убило бы американца наповал. Но оно было священным и неприкасаемым для меня.
Нужно было еще платье. В филоновской куче ничего подходящего не обнаружилось.
Я пошла к ней. Похоже, Остин здесь прижился. Он лежал в трениках на диване и читал журнал «Здоровье».
– Филонова, у тебя есть еще порченые платья моего размера?
– Есть.
– Дай посмотреть.
– А ты что-нибудь сегодня сделала?
– Сейчас покажу, только дай мне быстрей пару платьев, мне через полтора часа на встречу идти.
– Романтическую или деловую?
– Может, и романтическую. Не знаю, как получится.
– Уже несу, давай быстрее покажи, что ты там наваяла.
Я надела пальто и сапоги и вернулась к ней.
Филонова долго хлопала глазами.
– По крою похоже на Chanel, но ткань необычная. Это же занавески, в которые я все заворачиваю.
– Дура ты, Филонова. Это же орнамент Эшера.
– А где пальто Chanel?
– Я его распорола.
– Зачем? – Филонова явно расстроилась.
– Чтобы выкройку снять.
Я показала ей подкладку от пальто.
– А починить его никак нельзя было?
– Нет, там голяк, ничего не получилось.
– А сапоги, Янушкевич! Какая вещь! Тебе надо браться за ум, точнее, за иголку с ниткой.
– Вот смотри. – Я показала ей мозоль от наперстка. – Платья давай.
Филонова подала мне два платья. Одно на чехле, из органзы насыщенного синего цвета. Другое из блестящей итальянской шерсти кораллово-красного цвета. Однотонные. Смотреть названия я не стала. Платья были отменного качества и кроя, но скучноватые и в пятнах. На одном – лак для ногтей плюс фирменная жидкость для его снятия. На другом – что-то похожее на кровь или красное вино.
– Филонова, ты рисовать умеешь?
– Нет, а что?
– Ну и какая ты после этого Филонова?
– Ну, так, как мой однофамилец, я тебе легко изображу.
– Давай сделай так: нарисуй домик и дерево. Размер десять на десять сантиметров. Только на плотной бумаге.
– На.
Филонова смотрела на меня, как на Копперфилда.
– Еще нужна нитрокраска из баллончика. У тебя есть?
– У Рыжиковой есть.
– Сбегай, а?
Филонова безропотно побежала в соседнюю парадную к Рыжиковой, которая владела химчисткой.
Пока она ходила, я сделала из ее картинки два трафарета. На один попали крона дерева и домик. На другой ствол и крыша.
Филонова притащила четыре баллончика. Черный, белый, малиновый и зеленый.
– Отлично, – сказала я.
Взяла красное, точнее, почти оранжевое платье, наложила трафарет на пятно, проложила все бумажным полотенцем, и только собралась нажать на распылитель, как вдруг подумала, что слишком тороплюсь.
– У меня есть брюки из похожей ткани. Давай попробуем, как ляжет, – предложила Филонова.
