Ж е н щ и н а. Не знаю, как это рассказать. Он был из настоящих, из таких, о которых легко подумать, что они выдуманные. Он был молод, о нем говорили, что он одна из надежд Европы. Он учился резьбе по камню и стал скульптором. Были люди, которые считали его гением. У меня была маленькая комнатка в его доме, я стряпала и убирала мастерскую. Я убежала из дому, но это сюда не относится. Я работала за еду и жилье. Однажды он сказал: из вас вышла бы хорошая модель. Для меня в то время это было почти грехом. Но когда я была одна, я училась позировать перед зеркалом. Заказов было много, но он брал только некоторые. Я этого не понимала. Однажды он рисовал меня. Можно испугаться собственной фотографии. Но собственного портрета пугаешься еще больше. От портрета нельзя убежать. Сначала я боялась себя, потом восхищалась им, а потом поняла, что люблю его. Я стряпала и убирала мастерскую и — любила его. Это была моя жизнь. Мы любили друг друга одну зиму, одну весну, одно лето и осень и еще одну зиму. Для нас смотреть друг на друга было как есть и пить. Иногда он уезжал на несколько дней или на неделю: Я не спрашивала, я ни о чем не знала, я ждала, и он всегда возвращался. Я заботилась о том, чтобы холсты на глине были всегда влажными и чтобы он находил все на прежних местах. Однажды он задержался. Это было незадолго до войны. Я ждала, но он не приезжал. Потом пришли два человека и опечатали все двери. Мою каморку они мне оставили. Я ничего не слыхала о нем, и они мне ничего не сказали. Через полгода они пришли снова. Они принесли из сарая большой молоток и разбили все, что стояло в мастерской. Большие скульптуры и маленькие этюды. Глина раскрошилась, гипсовые модели они просто бросили на пол. Позже я узнала, что они забрали все его скульптуры с выставки и тоже разбили. Рисунки и картины они сложили на дворе в кучу и подожгли. От его жизни ничего не осталось. Ни письма, ни могилы, камни увезла мусорная машина. Как будто он никогда не жил. Только этот лист с тремя линиями. Я решила тогда, что буду делать то, что похоже на его работу. Я научилась обращаться с мелкой пластикой и скульптурой, научилась рисовать и заботиться о картинах и деревянной резьбе. Позже я изучала все это. И я воспитала сына. Таким, как он.
М у ж ч и н а. Разве это не его сын?
Ж е н щ и н а. Нет. Тогда была война. Война уже кончалась. Я ехала из Берлина, когда началась бомбежка. Мы слышали самолеты. Все бросились бежать с поезда. Разрывы раздавались недалеко от нас, но страшен был свист. Бомбы свистят, когда падают. Такой полусвист-полушорох. От страха теряешь сознание. Я вцепилась в одного молодого солдата, а он цеплялся за меня. Мы заползли в небольшую рощу. И тут они куда-то попали, и стало светло. Он бросился на меня, а я вся сжалась под его телом. Мы обнимали друг друга. И он вдруг поцеловал меня. И я его поцеловала. Мы больше не отпускали друг друга, а потом я его потеряла. Я бы его не узнала. И он меня тоже. Боюсь, что сегодня утром я наговорила тебе много ненужного. Я очень устала, но не могла заснуть.
М у ж ч и н а. Почему ты сказала, что его жизнь должна быть свободна от беспорядка, что его жизнь может зависеть от этого?
Ж е н щ и н а. Он летает на нашей самой быстрой машине.
М у ж ч и н а. Он решил стать летчиком?
Ж е н щ и н а. Я это решила.
М у ж ч и н а. Ты?
Ж е н щ и н а. Вещи так беззащитны! Все так открыто. Люди. Все на поверхности, все держится на тонкой нити. И совсем тонкие стены. Немного дерева и совсем немного краски. А что же иное представляют собой все картины мира? Если мы не будем очень бдительными, от человека в один прекрасный день не останется ничего, кроме наброска вроде этого — кусок плеча и руки. И от человечности не останется ничего, кроме эскиза человека. Мы должны быть дьявольски бдительными.
М у ж ч и н а. По крайней мере не пропал вечер.
Ж е н щ и н а. Не пропала ни одна минута дня. Эта девушка-манекенщица начнет задумываться о серьезных вещах, ее мать — над смыслом прекрасного, ты даже сделал один снимок — разве это значит: пропал день? А что же такое — изменять мир, дорогой мой?
«А л ь ф а». «Альфа» вызывает на связь 4031. Прием.
П и л о т. Слышу вас. Слышимость хорошая.
«А л ь ф а». К старту готовы?
П и л о т. К старту готов.
«А л ь ф а». 4031! Старт!
П и л о т. Есть старт!
П и л о т
«А л ь ф а». Курс двести семьдесят, высота сто двадцать.
П и л о т. Есть курс двести семьдесят, высота сто двадцать.
«А л ь ф а». Направление на радиомаяк!
