Однако данные о связи культурных черт с физиологией, которые биологи могут предоставить нам в будущем, в той мере, в какой они касаются наследственной передачи черт, даже в самом лучшем случае не покроют все известные нам факты. Все североамериканские индейцы биологически принадлежат к одной расе, однако не всем их культурам присуще дионисическое поведение. Зуни являют собой пример диаметрально противоположного набора мотивов, и другие народы пуэбло разделяют с ними эту аполлоническую культуру. А один из народов пуэбло, племя хопи, относится к подгруппе шошонов – общности, которая широко распространена среди дионисических племен и язык которых, предполагается, родственен языку ацтеков. Другая группа пуэбло, тейва, в биологическом и языковом плане очень близка к кайова, которые принадлежат уже не к пуэбло, а к индейцам южных равнин. Таким образом, конфигурации культуры ограничены территорией и не связаны с тем, что мы знаем о взаимоотношениях между разными общностями. Точно так же, у индейцев западных равнин нет биологического единства, которое отличало бы эти ищущие видения народы от других племен. Народы, населяющие эти земли, принадлежат к широко распространившимся алгонкинской, атабаскской и сиуанской языковым семьям, и все они до сих пор говорят на языках своего племени[32]. Некоторые из этих племен ищут видения так же, как это делают индейцы Великих равнин, а некоторые – нет. Видения, как неотъемлемый атрибут жизни любого нормального трудоспособного мужчины, ищут только те народы, что географически расселены в границах этих равнин.
Подойти к данному вопросу с точки зрения окружающей среды становится еще более важно, если вместо распределения по территории мы будем принимать во внимание распределение по временным периодам. Наиболее глубокие перемены в психологии поведения произошли в тех общностях, которые не претерпели значительных изменений в биологическом сложении. Это можно показать на примере нашей собственной культурной среды. Склонность к мистицизму и эпидемии психических явлений в Средние века были свойственны европейской цивилизации не меньше, чем в XIX веке – самый твердолобый материализм. Наклонности культуры изменились, в то время как соответствующих изменений в расовых признаках не произошло.
Культурный подход к пониманию поведения ни в коем случае не должен отрицать, что физиологический аспект также имеет значение. Подобное отрицание основано на непонимании научных объяснений. Биология не отрицает химию, хотя одной химией объяснить биологические явления не получится. Биология также не обязана следовать химическим формулам, поскольку она признает, что химические законы лежат в основе анализируемых ею явлений. В каждой области науки необходимо выделять законы и причинно-следственные связи, которые в полной мере объясняют изучаемые проблемы. Однако не менее важно настаивать на том, что присутствуют и другие элементы, даже если можно доказать, что для конечного результата они не имеют решающего значения. Поэтому указывать на то, что значимость биологических основ культурного поведения человечества по большей части невелика, не значит отрицать само их существование. Это лишь подчеркивает тот факт, что движущей силой служат факторы исторические.
Экспериментальная психология была вынуждена сместить акцент в эту сторону даже в исследованиях, касающихся нашей собственной культуры. Проведенные недавно важные эксперименты показали, что общественные факторы стали определяющими даже в том, что касается таких черт, как честность и способность руководить. Честное поведение ребенка в одной ситуации, поставленной в ходе эксперимента, не давало практически никаких указаний на то, станет ли он обманывать в другой. Оказалось, что нет честных или нечестных людей, есть честные или нечестные ситуации. Точно так же и с качествами, свойственными руководителям: исследование показало, что даже в нашем обществе невозможно выделить единообразные черты, которые можно было бы возвести в стандарт. Руководителя формировала его роль, а качества его развивались в соответствии с тем, что предписывали обстоятельства. Данные результаты показали значимость обстоятельств и сделали еще более очевидным тот факт, что даже в искусственно отобранном обществе поведение есть «не просто выражение устойчивого механизма, который предопределяет конкретную модель поведения, а скорее набор наклонностей, которые по-разному проявляются в зависимости от некой представшей перед нами проблемы».
