Даже похожие друг на друга модели культуры не обязательно выбирают в качестве господствующей цели одни и те же обстоятельства. В современной цивилизации мужчина, который в деловом соперничестве безжалостен, вполне может быть внимательным мужем и ласковым отцом. В западной цивилизации одержимость успехом не распространяется на семейную жизнь в той мере, как на жизнь деловую. Две эти стороны жизни окружены крайне разнящимися общественными институтами, чего мы не наблюдаем, например, на Добу. И в супружеской жизни, и в обмене кула они руководствуются одними и теми же мотивами. На Добу даже есть попытки присвоить себе клубни ямса других садоводов. Однако садоводство часто является бытовым занятием, на которое едва ли что-то влияет, какой бы ни была модель культуры. Господствующие мотивы на него не распространяются, или же влияние их в значительной степени урезано.
Такая неравномерность в том, на что модель культуры влияет больше, а на что – меньше, ясно прослеживается в устройстве жизни квакиутль. Мы увидели, что на смерть взрослого знатного человека квакиутль свойственно реагировать осуществлением некого плана «поквитаться», нанести ответный удар опозорившей их судьбе. Однако молодые родители, оплакивающие ребенка, ведут себя совершенно иначе. Плач матери полон скорби. Все женщины приходят и стенают вместе с ней, мать держит мертвого ребенка на руках и плачет над ним. Она просит резчиков и кукольников соорудить разнообразные игрушки, которые потом разложат вокруг умершего. Женщины плачут, а мать говорит со своим ребенком:
Ах, ах, ах, дитя, отчего ты так поступил со мной? Ты избрал меня своей матерью, и я старалась делать для тебя все. Посмотри на все те игрушки, что я заказала для тебя. Почему ты покидаешь меня, дитя? Оттого ли, что я сделала что-то не так? Я исправлюсь, когда ты вернешься ко мне, дитя. Сделай для меня лишь одно: выздоравливай скорее там, куда ты отправился, и, набравшись сил, возвращайся ко мне. Прошу, не покидай меня. Сжалься, дитя, надо мной, твоей матерью.
Она молит своего умершего ребенка вернуться и родиться из ее тела вновь.
Песни квакиутль, посвященные расставанию с любимыми, также полны горя:
Впрочем, даже в этих песнях квакиутль горе смешивается с чувством позора, который был нанесен страдальцу, и затем чувства эти переходят в горькую насмешку и желание снова уравнять весы. Отвергнутые девушки и юноши выражают в своих песнях чувства примерно так же, как в нашей собственной культуре:
Или так:
