Во всех исследованиях обычаев общества сама суть проблемы заключается в том, что изучаемое поведение обязательно проходит через игольное ушко общественного одобрения, и обо всех случаях такого одобрения или же порицания может поведать только история в самом широком смысле этого слова. Речь идет не только о психологии, но и об истории, а история есть гораздо большее, чем просто набор фактов, которые можно изучить путем самонаблюдения. Поэтому те попытки объяснить обычай, которые мы встречаем сейчас в каждом журнале и новом исследовании и которые объясняют нашу экономику предрасположенностью человека к соперничеству, а современную войну – стремлением враждовать, звучат весьма фальшиво. Первым, кто отчетливо сформулировал эту проблему, был У. Риверс. Он первым обратил внимание на то, что не кровную вражду нужно понимать как желание отомстить, а желание отомстить происходит из кровной вражды. Точно так же и ревность: ее следует изучать исходя из того, каким образом ее регулируют местные порядки половых отношений и хозяйственные институты.
Трудность наивного подхода к культуре с точки зрения человеческого поведения заключается не в том, что этот подход есть подход психологический, а в том, что он не принимает в расчет историю и исторический процесс принятия или отвержения культурных черт. Всякий системный подход к изучению культуры в равной степени прибегает как к индивидуальной психологии, так и к истории. Согласно такому подходу, общественные институты некоторых культур делают акцент на дионисическом поведении, потому что это обусловлено индивидуальной психологией, однако это происходит именно в данных культурах, а не в каких-то других, потому что в одном месте исторические события поспособствовали его развитию, а в другом – его отвергли. В подходе к изучению культурных форм необходимо принимать во внимание как психологию, так и историю. Невозможно одну из них подчинить другой.
Это подводит нас к одному из самых горячо обсуждаемых споров в антропологии целостных конфигураций. Спор этот касается того, имеют ли общественные явления под собой биологическую основу. Мы рассуждали так, как если бы темпераменты человека были постоянны и распределялись по всему миру равномерно, а культура отбирала их в соответствии со своими традициями и формировала людей в соответствии с ними. Согласно такому подходу, в каждом обществе есть вероятность того, что человек, например, сменит пол. Если это почетно и поощряется, так попытаются сделать, или хотя бы притвориться, весьма многие. Однако в нашей цивилизации это считается пятном на репутации семьи, и потому число таких людей уменьшится, и их будут почитать за ненормальных.
Возможен и другой подход. Многие упорно твердят, что черты не отбираются культурой, а наследуются биологически. Согласно такому подходу, различия обусловлены расой, и индейцы Великих равнин отправляются на поиски видения потому, что это заложено в их хромосомах. Также и культура пуэбло: они стремятся к трезвости и умеренности, поскольку такое поведение определено их расовой наследственностью. Если биологический подход верен, для понимания поведения группы мы должны обращаться не к истории, а к физиологии.
Однако такой биологический подход никогда не имел под собой прочной научной основы. Для того чтобы доказать свою правоту, сторонникам этой точки зрения необходимо было бы привести факты из физиологии, которые объяснили бы хотя бы малую долю изучаемых общественных явлений. Возможно, основной обмен веществ или работа желез внутренней секреции в разных человеческих группах будут существенно отличаться, и такие факты могут дать нам представление о различиях в культурном поведении. Антропология этой проблемой не занимается, но для исследователей истории культуры такой материал физиологов и генетиков мог бы оказаться ценным.
