Когда обстоятельства, которые определяют поведение человека даже в одном обществе, увеличиваются до такой степени, что цели и стимулы двух культур – как, например, у зуни и квакиутль – противопоставляются друг другу, вывод напрашивается сам собой. Если мы хотим узнать что-то о поведении человека, нам в первую очередь необходимо понять, какие общественные институты представлены в каждой общности. Ибо человеческое поведение будет принимать те формы, которые эти институты предлагают, вплоть до крайностей, о которых наблюдатель, глубоко погруженный в собственную культуру, не имеет ни малейшего представления.
Такой наблюдатель сможет разглядеть, как причудливо развиваются особенности поведения в чужой культуре, но не в своей собственной. Тем не менее очевидно, что данная пристрастность обусловлена местом и временем. Нет причин полагать, что какая-нибудь культура обрела здравомыслие навечно и войдет в историю, как единственное решение проблемы человечества. Даже следующее поколение знает больше нашего. Единственное, на что мы можем направить нашу науку – на то, чтобы относиться, насколько это возможно, к нашей собственной культуре как к одному из бесчисленного множества примеров конфигураций культуры человека.
В одной из предшествующих глав мы увидели, что всякая культура использует только определенные отобранные ею методы хозяйствования и культурные черты. Также и модель культуры всякой цивилизации отбирает только конкретную часть стремлений и мотивов человека, распределенных по огромной дуге. Дуга эта, на которой расположены все возможные варианты поведения человека, слишком велика и полна противоречий, чтобы одна культура могла воспользоваться хоть сколько-нибудь значительной ее частью. Отбор есть первостепенное условие. Без отбора ни одна культура не сможет даже стать понятной, и отобранные ею намерения представляют куда бóльшую важность, чем отдельные детали технологии производства или церемонии бракосочетания, которые она отбирает подобным же образом.
Три описанные нами культуры лишь подтверждают наличие этих дуг, на которых расположены возможные модели поведения, отобранные и выделенные институтами традиций разных народов. Предположить, что они отобрали цели и мотивы, наиболее характерные для всего мира, было бы неправдоподобно. Мы избрали эти примеры потому, что мы об этих культурах что-то знаем, а значит, можем избежать неуверенности, которая всегда присутствует при обсуждении культур, наблюдение за которым уже не представляется возможным. Например, мы располагаем обширными данными о культуре индейцев Великих равнин, к тому же она отличается исключительной последовательностью. Свойственные ей психологические модели достаточно четко можно проследить в местных историях, рассказах путешественников, воспоминаниях и собранных этнологами сохранившихся обычаях. Однако этой культуры нет уже на протяжении какого-то времени, и сомнения вполне оправданы. Нелегко проследить, как практика сочеталась с учением и при помощи чего они обычно приспосабливали одно к другому.
Такие сочетания также не являются «типами» в том смысле, что они представляли собой устоявшиеся совокупности черт. Каждое из них есть эмпирический материал, который, вероятно, нигде в мире не повторяется полностью. В наивысшей степени неудачной стала бы попытка охарактеризовать все культуры как выражение ограниченного количества устойчивых отобранных типов. Деление на категории становится в тягость, если относиться к ним как к чему-то неизбежному и применимому в равной степени ко всем цивилизациям и событиям. Враждебность и паранойя, наблюдаемые как на Добу, так и на Северо-западном побережье, связаны с совершенно разными чертами двух этих культур. Устойчивой совокупности не существует. Упор на аполлоническое начало развился у зуни и у греков совершенно по-разному. Зуни видели добродетель в сдержанности и умеренности, а потому все, что было иной природы, они из своей цивилизации исключили. Однако греческую цивилизацию невозможно понять без признания того, что она также сформировала и дионисические наклонности. Нет никакого «закона», как будет развиваться господствующая установка, однако есть несколько разных характерных направлений, в которых она может двигаться.
