Брак на Северо-западном побережье был во всех отношениях деловой сделкой и подчинялся тем же характерным правилам. Когда у женщины рождался ребенок и в качестве уплаты за выкуп невесты им приносили множество даров, считалось, что ее род выкупил ее обратно. Позволить ей остаться в доме мужа «просто так» было, конечно же, ниже их достоинства. Поэтому муж снова платил ее отцу, чтобы не оказалось так, будто он обрел что бы то ни было задаром.
Если во время брачного обмена стороны оказывались неудовлетворены, между зятем и тестем могла вспыхнуть открытая вражда. Однажды тесть подарил зятю одеяла и имя для посвящения младшего ребенка, а зять, вместо того чтобы раздать одеяла местному племени, с которым враждовал, передал их своим собственным родственникам. Это было смертельным оскорблением, поскольку так он хотел сказать, что дар был ничтожен, слишком мал для такого великого имени. Тесть отомстил за свой позор и забрал дочь и двух ее детей к себе в деревню. Он полагал, что это станет сокрушительным ударом для его зятя, однако тот под личиной равнодушия отверг свою жену и детей и повернул таким образом ситуацию в свою пользу. «Так его тесть был опозорен, поскольку зять отказался заплатить, чтобы увидеть своих собственных детей». Зять взял себе другую жену и продолжил дальше блюсти свои интересы.
Был и такой случай. Вождь, чей тесть неоправданно задерживал возвратный дар, потерял терпение. Он вырезал из дерева изображение своей жены и пригласил все племя на пир. В присутствии всех гостей он повесил на шею этого изображения камень и выкинул его в море. Чтобы отмыться от такого позора, тестю пришлось бы раздать гораздо больше имущества, чем у него было, так что зять таким способом лишил высокого положения свою жену, а вместе с ней и ее отца. Разумеется, брак был расторгнут.
Мужчина, который сам по себе не унаследовал никаких титулов, мог надеяться обрести положение через брак с женщиной из знатного рода. Обычно это был младший сын, которому из-за традиции первородства не досталось высокого статуса. Если он удачно женился и наживал богатство посредством умелого управления своими должниками, ему порой удавалось занять место среди великих мужей его племени. Но путь этот был тернист. Брак знатной женщины с простолюдином воспринимался ее семьей как унижение, а традиционный обмен имуществом во время заключения брака был невозможен, поскольку жених не мог собрать необходимое количество вещей. Если во время брака не был проведен потлач, про молодоженов говорили, что они «слиплись, как собаки», а их детей презирали как незаконнорожденных. Если жена передавала мужу имевшиеся в ее владении высокие титулы, считалось, что он получил их задаром, а для ее семьи это было позором. «Их имя опозорено и стало плохим именем, потому что она вышла замуж за простолюдина». Даже если ему удавалось скопить имущество и подтвердить право на свои имена, племена продолжали помнить о том позоре, и вожди могли объединиться против него и разрушить его притязания, одержав над ним победу на потлаче. Однажды мужчина из простого народа женился на знатной женщине и обрел положение за счет денег, которые он заработал у белых. Вожди, чтобы одолеть его, собрали вместе все свои медные пластины. Согласно рассказам, в которых они увековечили позор этого мужчины, они сломали три медные пластины: один ценой в двенадцать тысяч одеял, другой в девять тысяч одеял, и третий в восемнадцать тысяч одеял. Претендент на права не мог собрать тридцать девять тысяч одеял, чтобы купить медные пластины, сопоставимые с теми, что были сломаны. Он был повержен, а его детей пристроили в другие семьи, чтобы они, будучи наполовину знатного происхождения, не разделили его позора.
Получить привилегии можно было не только через брак. Самым почетным способом было убийство их хозяина. Мужчина, убивший другого человека, получал его имя, право на его танцы и гербы. Если племени не удавалось заполучить желанные права на танцы и маски, потому что враждовали с их владельцами, они могли подстеречь каноэ, в котором, как им было известно, находился обладавший этими обрядами человек. Тогда убийца получал право на обладание танцем, которое он потом передавал вождю или старшему брату, а тот проводил обряд посвящения своего племянника или сына и передавал ему имя и танец убитого. Подобный способ передачи, разумеется, подразумевал, что весь обряд – танец, песни, способ использования священных предметов – все это было известно человеку до того, как он убил их обладателя. Он обретал не знание обряда, а право собственности на него. Тот факт, что права, которыми была наделена жертва, беспрекословно переходили к убийце, отражает моменты в их истории, когда характерная для Северо-западного побережья борьба за привилегии велась преимущественно на войне, а соперничество в обладании имуществом играло меньшую роль.
