Схожим образом проживали и такое серьезное событие, как смерть. Понять обычаи траура народов Северо-западного побережья можно только через осознание того спектра поведения, которое закреплено в их общественных институтах. Смерть считалась глубочайшим унижением, и ее встречали, как и любое крупное поражение: раздачей или уничтожением имущества, охотой за головами или самоубийством. Они прибегали к тем средствам, которые понимали, то есть пытались избавиться от позора. Когда умирал близкий родственник вождя, он отдавал кому-нибудь свой дом – доски, из которых были сделаны стены и крыша дома, откреплялись от каркаса, и те, кто мог себе это позволить, уносили их с собой. Ведь это был точно такой же потлач, и плату за доски нужно было вернуть с соответствующим процентом. Это называлось «безумие, вызванное смертью близкого человека». Так квакиутль справлялись со скорбью, запуская те же процессы, что и во время заключения брака, обретения сверхъестественных сил или спора.
Был и более радикальный способ принять позор, навлекаемый смертью – охота за головами. Это вовсе не было способом отомстить убийцам покойного. Близкий родственник мог с одинаковой вероятностью скончаться от болезни в собственной постели и от руки врага. Об охоте за головами говорили: «убить, чтобы утереть свои слезы». Таким способом они отыгрывались, заставляя другую семью оплакивать своего погибшего. Когда у одного вождя умер сын, он отправился в путь на своем каноэ. Его приняли в доме вождя соседнего племени, и когда все формальности были соблюдены, он обратился к хозяину дома: «Сегодня умер мой сын, отправляйся же к нему». После этих слов он убил его. Согласно их взглядам на мир, он поступил благородно, поскольку не был сражен, а наоборот, нанес удар. Вся эта история не имеет смысла, если не принимать во внимание ту мнительность, которая составляла фундамент в восприятии утраты. Как и любой несчастный случай, смерть ставит гордость человека под угрозу, и справиться с ней можно так же, как с любым другим позорным случаем.
Существует много историй о такого рода поведении во время смерти близкого человека. Сестра одного вождя как-то отправилась в Викторию со своей дочерью, и, то ли оттого, что они выпили дурного виски, то ли оттого, что их каноэ опрокинулось, они уже не вернулись назад. Вождь собрал своих воинов и сказал им: «Я спрашиваю вас, племена: кому надлежит скорбеть? Мне или кому-то другому?» Представители племен, разумеется, ответили: «Не тебе, вождь. Пусть кто-нибудь другой из племени». Тотчас же они установили военный столб, чтобы показать свое намерение отмыться от такого удара, и созвали отряд воинов. Они отправились в путь, натолкнулись на семерых спящих мужчин с двумя детьми и убили их. «Когда к вечеру они прибыли в Себаа, они уже чувствовали себя хорошо».
Один из ныне живущих очевидцев рассказал, что он пережил, когда как-то в 70‑е годы отправился на добычу ракушек. Он жил вместе с Тлабидом, одним из вождей племени. Той ночью он спал на пляже под навесом, как вдруг двое мужчин разбудили его и сказали: «Мы пришли убить вождя Тлабида из-за того, что умерла дочь нашего вождя Гагахима. Нас шестьдесят мужчин, и мы приплыли на трех каноэ. Мы не можем вернуться домой без головы вождя Тлабида». За завтраком пришедший поведал об этом Тлабиду, и Тлабид ответил: «Как же так, дорогой мой? Гагахим – мой родной дядя, мать его отца – мать и моей матери. Он не может причинить мне никакого вреда». Они позавтракали, и после еды Тлабид собрался и сказал, что отправляется за моллюсками на маленький островок, расположенный недалеко от деревни. Племя в один голос запретило вождю отправляться за моллюсками, но тот только посмеялся над их словами. Он взял свой плащ, весло и вышел вон из дома. Он был зол, и потому все племя молчало. Он спустил каноэ на воду, и когда оно оказалось на плаву, его маленький сын забрался на борт и сел рядом с отцом. Тлабид отплыл от берега и направился к небольшому острову, на котором было много моллюсков. Когда он был уже на полпути, на воде показались три каноэ, полные мужчин, и как только Тлабид их увидел, он повернул свое каноэ в их сторону. Он больше не греб, и две лодки плыли от него по направлению к суше, а одна – к морю, и носы всех трех каноэ были на одной линии. Ни одно каноэ не остановилось, и тогда можно было увидеть, что тело Тлабида стоит без головы. Воины уплыли прочь, и когда они скрылись из виду, соплеменники Тлабида спустили на воду маленькое каноэ, чтобы привести на берег то, в котором лежало бездыханное тело Тлабида. Ребенок не плакал, потому что «сердце его не выдержало того, что сотворили с его отцом». Добравшись до берега, они похоронили великого вождя.
