Они и не предполагали, что всевышние могли совершать благие дела. Они знали, что ураганы и лавины точно не несут благо, и приписывали своим богам черты, свойственные миру природы. Один из них, Каннибал с северного конца реки, взял себе рабыню, чтобы та подавала ему трупы. Его страж, Ворон, выклевывал им глаза, а еще одна мифическая птица, его рабыня, проламывала клювом черепа и высасывала человеческие мозги. У сверхъестественных существ не могло быть благих намерений. После того, как человек обтесал свое новое каноэ, первым делом он должен нарисовать на каждой стороне лицо мужчины, чтобы отпугнуть умерших мастеров по изготовлению каноэ, которые обязательно расколют его, если им не помешать. Это совсем не похоже на те дружелюбные и взаимовыгодные отношения, на которые рассчитывают жрецы зуни с теми, кто ранее занимал эту должность. На Северо-западном побережье именно они поднимали руку на своих живых товарищей по профессии. Как мы уже увидели, общепринятым способом получить от богов благословение было убить их. После такого торжества человека награждали сверхъестественной силой.
То человеческое поведение, которое индейцы Северо-западного побережья закрепили в своих общественных институтах, в нашей цивилизации было признано ненормальным. Однако для наших культурных установок оно достаточно близко, чтобы мы могли его понять, и в нашем распоряжении есть необходимые слова для того, чтобы о нем говорить. Склонность к мнительной мании величия, безусловно, угрожает нашему обществу. Она ставит нас перед вопросом, как к этому относиться. Первый вариант – вынести ее за рамки нормального и признать достойной порицания, и именно такое отношение выбрали мы в нашей цивилизации. Другая крайность – сделать ее неотъемлемой чертой идеального человека, и именно такой выбор сделала культура индейцев Северо-западного побережья.
Три культуры – зуни, добу и квакиутль – не просто отличные друг от друга наборы верований и моделей поведения. Для каждой из них поведение и функционирование общественных институтов направлены на достижение определенных целей. Они отличаются друг от друга не потому, что одна черта присутствует в одной культуре и отсутствует в другой, и не потому, что одна черта присутствует в двух местах, но в разной форме. Гораздо в большей мере они отличаются тем, что, будучи целостными, они направлены в разные стороны. Они идут разными путями, преследуя разные цели, и цели одного общества, как и способы их достижения, нельзя оценивать сквозь призму целей другого общества, поскольку по самой своей сути они несопоставимы.
Разумеется, далеко не во всех культурах тысячи моделей поведения оформлены в слаженную и гармоничную структуру. Подобно некоторым людям, некоторые общественные порядки не всегда подчиняют присущие им действия некому господствующему мотиву. Они рассеяны. В один момент кажется, будто они преследуют определенные цели, в другой – они словно сбиваются с ранее намеченного курса, из-за чего последующие действия их совершенно непредсказуемы.
Одни культуры оказываются интегрированными до крайней степени крепко, другие – не интегрированными вовсе. И не всегда это можно объяснить одними и теми же причинами. Такие племена, как индейцы внутренних территорий Британской Колумбии, вобрали в себя черты всех окружающих их цивилизаций. Они переняли модель обращения с богатством от одной культуры, религиозные обряды от другой, противоречивость некоторых элементов от третьей. Их мифология представляет собой гремучую смесь из не связанных друг с другом легенд о героях, взятых из мифических циклов трех окружающих их разных культур. Однако, несмотря на такое гостеприимство по отношению к чужим традициям, они производят впечатление культуры крайне бедной. Ничто в ней не сформировано настолько, чтобы культуру сплотить. Их общественная организация проста, их обряды – одни из самых бедных в мире, их пластическое искусство ограничено лишь некоторыми техниками корзино- и бисероплетения. Подобно человеку, который подвергался влиянию с самых разных сторон, модели поведения их культуры не согласованы между собой и носят случайный характер.
