Недостаток интеграции в культуре племен Британской Колумбии объясняется не только тем, что они в один момент оказались окружены сразу несколькими отличными друг от друга народами. Все намного глубже. Каждая грань жизни устроена по-своему, и это не распространяется на все остальные грани. Во время полового созревания особое внимание уделяется обучению детей магии, которая пригодится им для разных видов деятельности, и обретению духов-хранителей. Среди индейцев Великих равнин эта практика обретения видéния пронизывает всю их взрослую жизнь, а поведение охотников и воителей связано с соответствующими верованиями. Однако в Британской Колумбии поиск видения подразумевает один порядок действий, а война – совершенно иной. Так же и с пирами и танцами, они носят сугубо светский характер. Это праздники, на которых исполнители изображают животных на потеху публики. Однако изображать животных, которые могут стать духами-хранителями, строго запрещено. Пиры не обладают религиозным значением и не служат поводом для экономического обмена. Каждый род деятельности, можно сказать, обособлен. Он образовывает собственный комплекс, цели и мотивы которого не выходят за его границы и не распространяются на жизнь всего народа. Равным образом не существует такой психологической реакции, которая бы господствовала в культуре в целом.
Культуру, неинтегрированность которой объясняется вышеперечисленными причинами, не всегда удается отделить от культуры, неинтегрированной вследствие влияния, оказываемого на нее с разных сторон. Это часто можно наблюдать на пересечении культурных ареалов, чьи границы четко определены. Такие пограничные территории часто лишены тесного взаимодействия с племенами, которые являются наиболее показательными представителями данной культуры, и оказываются подвержены сильному влиянию извне. Как следствие, их общественное устройство или художественные техники впитывают в себя совершенно противоречащие друг другу явления. Порой они выстраивают гармонию там, где ее изначально не было, и в конечном итоге формируют нечто совершенно не похожее ни на одну из крепко устоявшихся культур, с которыми они разделяют много общих моделей поведения. Возможно, если бы мы знали историю этих культур, мы бы увидели, что, если дать им время, заимствованные элементы, между которыми изначально гармонии нет, впоследствии этой гармонии достигают. Безусловно, порой так и есть. Однако в том культурном срезе современных примитивных обществ, о которых мы что-то знаем наверняка, многие пограничные территории примечательны своим явным диссонансом.
В иных случаях за недостаток интеграции некоторых культур отвечают другие исторические обстоятельства. Такая неслаженность присуща не только племенам, живущим на самой границе культурной области, но и племенам, отбившимся от своих собратьев и занявших свое место внутри чужой цивилизации. Ярче всего в таких случаях проявляется столкновение между новым влиянием, оказываемым на этот народ, и его, так сказать, исконным поведением. То же происходит и с народом, когда на его родную территорию приходит другое племя – либо более влиятельное, либо более многочисленное – и приносит перемены в культурную среду занятой местности.
Глубокое и чуткое изучение такой дезинтегрированной культуры представляет неподдельный интерес. Вероятно, природа самих этих конфликтов или суть способности так легко поддаваться влиянию окажется более важной, чем любые общие черты «несобранности», но что это окажутся за черты – нам не ведомо. Пожалуй, даже при изучении самых дезинтегрированных культур необходимо принять в расчет способы, которые помогают им отвергнуть элементы, нарушающие гармонию, и надежно закрепить элементы отобранные. Чем разнообразнее материал, тем более явственно можно увидеть как протекает этот процесс.
Наиболее наглядными из доступных нам примеров столкновения разнородных элементов служит история племен, достигших в конечном итоге высокой интеграции. Квакиутль не всегда могли похвастаться такой цельностью своей цивилизации, которую мы описали выше. Перед тем как обосноваться на побережье и острове Ванкувер, они скорее были частью культуры их южных соседей – народа сэлишей. На связь с этим народом указывают сохранившиеся у них по сей день мифы, а также то, как они обустраивают свои деревни и какими понятиями пользуются для описания взаимоотношений. Однако сэлиши – индивидуалисты. Наследственных привилегий у них почти нет. У всех мужчин, по большому счету, равные возможности, и успех зависит лишь от их способностей. Значимость человека зависит от его охотничьих навыков, удачи в игре или способности успешно распоряжаться сверхъестественными силами в целительстве или прорицании. Едва ли можно найти общественный порядок, который бы разительней отличался от общественного порядка племен Северо-западного побережья.
