Когда набирала тот номер на мобильнике, у меня здорово тряслись поджилки. Такое ощущение было, будто каким-то чудом меня увидят через экран и сразу все про меня поймут. Хотя ведь именно этого я и хотела — чтобы меня поняли. Чтобы выслушали. И посоветовали, как быть. Что делать. Потому что надо же что-то делать с таким. Такое вообще не должно происходить — никогда и ни с кем! Но если уж произошло… Нельзя, чтобы оно осталось безнаказанным! Иначе это будет продолжаться, и продолжаться, и… Потом кто-нибудь умрет. Уже чуть не умер. И… Я была такая дура! Еще недавно я думала о том, чтобы красиво уйти из жизни вместе. Но красивой смерти не бывает. Это мука, это боль, это безысходность.
Разве что если умереть мгновенно. Быстрее, чем может возникнуть мысль о смерти. Ведь мысль вообще-то довольно медленная штука. Ее скорость — нам на биологии рассказывали — от 1 до 120 метров в секунду. Скорость пули — от 300 метров в секунду. Задача вполне решаема при наличии меткого стрелка. Целиться желательно в голову. Вот только есть одно но: увидев, что в тебя целятся, ты успеешь испугаться. Страх — худшее зло. Страх, страх, страх. Я им вся пропиталась. Он выходит с потом из моих пор. Со слезами из моих глаз. Я отравлена страхом. Это яд медленного действия без вкуса и запаха. Я пила его, сама того не зная, с самого первого дня в этом проклятом городе. А теперь уже поздно. Противоядия нет. Д. пытался дать мне антидот, но он не сработал.
Все это я вывалила на тетку из телефона доверия, ответившую на мой звонок. У нее оказался приятный голос: мягкий и теплый, как поношенный шерстяной носок. Она слушала меня не перебивая. Только иногда подбадривала сочувственными «м-м», «да-да-да», «о-о». А еще в телефоне чуть слышно щелкало, вот так:
Внезапно перед глазами вспыхнула картинка: пожилая полноватая женщина с седыми кудряшками сидит перед компьютером, на одном замшелом ухе — гарнитура, в руке — чашка чуть теплого кофе, на зеленом экране — пасьянс. Палец с облупившимся алым лаком на ногте ритмично давит на клавишу мышки, двигая карты.
Я замолчала. Наверное, женщина в кудряшках поняла, что что-то не так. И начала спрашивать:
— Милая, ты не назвалась. Как тебя зовут?
Мой взгляд остановился на корешке книги на ближайшей полке: Ингер Гаммельгаард Мэсен. «Куколка».
— Ингер, — пробормотала я, борясь с желанием немедленно сбросить вызов.
— А я Биргита. Хорошо, что ты нам позвонила, Ингер. А теперь не могла бы ты рассказать конкретнее, что произошло? Как я понимаю, случилось что-то ужасное? Что-то, что тебя сильно расстроило?
— Да. — С моих губ сорвался сухой смешок. Горло перехватило. Я почувствовала во рту кислый вкус отрыжки. — Это… мой друг. Он пострадал. Сильно.
— Это он чуть не умер? Ты сказала, кто-то мог умереть.
— Да. Он мог замерзнуть. Насмерть. Если бы не выбрался оттуда. Они его связали. Заперли. Вы понимаете? Бросили там одного.
Меня уже колотило так, будто я сама голая свисала с крюка в промороженном сарае. Руки тряслись, стало трудно удерживать телефон. Я сползла со стула на пол, натянула на голову капюшон кофты и кое-как засунула мобильник между тканью и ухом.
— Кто они, Ингер? — донесся до меня вопрос женщины с гарнитурой.
— Ублюдки, — прошептала я, потому что голос пропал. — Нелюди.
— Ты их боишься, Ингер?
Я всхлипнула. Подумала: «Нет, только не сейчас! Глупые, бесполезные слезы!» И с трудом выговорила:
— Что мне делать? Скажите, что мне делать?
— Ингер, я понимаю, тебе сейчас нелегко. Ты напугана. Тебе нужна помощь. Наверняка рядом есть взрослые, которые могут помочь. Почему бы тебе не рассказать им обо всем? Подумай. Есть ли взрослый, которому ты доверяешь? Родственник? Учитель? Тренер? Врач?
Я качала головой, хотя Биргита, конечно, не могла меня видеть. Я тасовала знакомые лица, но ни одна карта не была козырной.
— Слишком опасно, — пробормотала я. — Боюсь сделать все еще хуже.
— Как насчет полиции? Ты не думаешь, что нужно пойти в полицию?
— Нет! — вскрикнула я, но тут же зажала себе рот ладонью, вспомнив, где нахожусь. — Я не могу туда. Туда нельзя.
— Но почему? Почему ты так считаешь, Ингер?
Я прикусила костяшки пальцев и ощутила на языке соленый вкус. Наверное, содрала зубами корочку. В последнее время у меня появилась привычка грызть кулаки.
— Ингер?
— Его отец… — Я запнулась. Что-то творилось с легкими. Стало трудно дышать. — Он па… полицейский.
Женщина в телефоне затихла. Даже щелчки прекратились. Наконец я расслышала смутный шорох.
— Подожди секундочку. Не отключайся. Мне нужно проконсультироваться у своего коллеги. Он более опытный в таких вопросах. Не отключайся, Ингер, хорошо?
В телефоне заиграла нейтральная медитативная музыка. Я прижала ладони к животу. Казалось, меня вот-вот стошнит прямо на библиотечный пол.
«Что она там делает, женщина с гарнитурой? — лихорадочно крутилось в голове. — Может, пытается пробить мой номер? Может, уже звонит панцирям?»
Я выдернула мобильник из-под капюшона — онемевшие пальцы чуть не соскользнули. Нажала «отбой». Выдохнула. Вдохнула. Выдохнула.