Намотав бесцельно с десяток кругов, я упала в кресло в гостиной и взяла пульт телевизора. Потом вспомнила, что экономлю и не плачу за лицензию[54], и вытащила из кармана телефон. Кажется, я обещала друзьям перезвонить.
В это мгновение мобильник сам зазвонил у меня в руке. Генри Кавендиш. Ого! Неужели хорошие новости от того компьютерщика? Или… снова что-то в инсте?
Я уставилась на телефон так, будто это была банка с обернутой газетой крышкой из моего сна. В горле внезапно пересохло, голова закружилась. Спокойно! Должен же сегодняшний день принести хоть что-то положительное? Пусть посланцем добра будет англичанин.
Голос Генри действительно звучал гораздо бодрее, чем во время нашего короткого вчерашнего разговора. Несмотря на это, новость, которую сообщил англичанин, потрясла меня, вызвав едва контролируемую ярость.
— Что значит
Бедняга агент пролепетал что-то о срочных делах в Лондоне, о том, что он и так надолго все оставил, что он продолжит финансировать поиски Дэвида как частное лицо, что его присутствия требует «Некст».
— Ну и катитесь в свой гребаный Лондон! — рявкнула я и, сбросив вызов, отшвырнула мобильник в сторону.
Конечно, минут через пять я отошла и принялась искать телефон. Да здравствует защитная пленка и чехол: его пластик треснул, но сам мобильник остался невредим.
Итак, Генри уже в аэропорту, и он увозит с собой Флавию. Остаемся только Магнус Борг и я. Кажется, за Дэвида еще переживает Мия — в раскаяние Сюзанны я не верю. Но что может сделать девочка-подросток? Я в свое время ничего не смогла. Только дров наломала.
Да, но сейчас-то я не ребенок. Ну же, Чили, пораскинь мозгами. Может, в Хольстеде есть еще кто-то, кто может навести тебя на след Дэвида или его похитителя?
Я бросила метаться по комнате и подошла к окну. Уставилась в подсвеченную фонарями темноту. Светлые пятна были перечеркнуты качающимися черными тенями — ветвями деревьев. Поднимался ветер. Возможно, ночью на побережье обрушится шторм — так часто бывает в это время года.
Стоило отвлечься от тревожных мыслей, и стало слышно, как посвистывает в старых оконных рамах, подвывает тоскливо на чердаке. Наверняка утром на дорожке будет полно обломанных веток, а все стоки забьют мусор и клочья увядшей листвы.
В пустом доме было неуютно, сквозняк холодил ноги. Одиночество и ожидание шторма угнетали меня, лишая самообладания. Я почувствовала необходимость оказаться рядом с другим человеком, с кем-то, с кем я могла бы поговорить. Лив отпадала — она работала вечером. Борг, возможно, уже на пути в Орхус. В любом случае он слишком занят, чтобы составить мне компанию. Не тащиться же мне, в самом деле, в местную бодегу — приют безнадежности и местных алкоголиков?
Я заметила огонек в окне соседнего дома. Не виллы Винтермарков, а другой, на нашей стороне улицы. Пост… Следователь ведь упоминал о нем, но в связи с чем? Стоп! Кажется, именно от старика Борг впервые услышал историю о любовнике Сюзанны. Полицейский еще назвал соседа наблюдательным. Что, если общественник Пост, всюду сующий свой нос, видел что-то еще? Что-то важное, что все упустили из виду, даже панцири.
Побуждаемая внезапным порывом, я выбежала в коридор и натянула куртку. Объяснение своему неурочному визиту придумывала уже на ходу. Всегда можно попросить у соседа немного сахара или муки. Насколько я знаю одиноких стариков, их хлебом не корми, а только дай поболтать да повспоминать молодость. Вот пусть Пост и потрясет своей копилкой воспоминаний…
Следом за моим звонком за входной дверью с витражным стеклом послышался запоздалый и изрядно осипший лай. Неужели пес Поста еще жив? Ему же должно быть больше двенадцати лет! Хотя, говорят, маленькие собачки живут дольше.
Я терпеливо дожидалась шаркающих старческих шагов, придерживая капюшон. Ветер рвал полы куртки, пытался запустить ледяные пальцы мне за шиворот, швырялся в лицо редкими пока дождевыми каплями. Наконец дверь отворилась. На меня уставились подслеповато щурящиеся глаза.
— Здравствуйте! — Я окинула взглядом низенького упитанного старичка, сжимающего в руке очки для чтения. Лысина, обтягивающая округлый живот жилетка, мягкие войлочные тапки. У тапок — тоже сильно полысевший и поседевший бульдожек, который смотрел на меня, высунув кончик языка. — Я ваша соседка, Чили. Приехала на выходных забрать кое-что из дома. И вот, представляете, забыла купить кофе.