У папы я, конечно, не спрашиваю про Д. Надеюсь, ему сейчас стало полегче, когда весь класс из-за меня перетрясли. Па рассказывал, что приходили люди из ППК[56], проводили у нас специальные занятия о буллинге. Показывали учебные фильмы, ну и к психологу таскали всех, кого не лень. Родителей вызывали на экстраординарное собрание. Даже сочинение всех заставили писать на тему «Почему травля — это плохо». Боюсь, когда придет время возвращаться на занятия, вся школа будет меня тихо ненавидеть. Ну и ладно. Сделать-то что-то они теперь побоятся. А через пару месяцев я попрощаюсь с этой дырой, со всем Дыр-тауном. До моего интерната отсюда чуть не час езды на машине, выкусите! Я бы вообще к черту на рога уехала, да только папе тяжело будет меня навещать, а мне — далеко ездить на выходные.
Сегодня был мой первый день в школе. Я очень переживала, что придется сидеть рядом с Д. Зря! Оказалось, всех рассадили на новые места. Видимо, эти из ППК решили, что если учеников перетасовать, как колоду карт, то в классе станет меньше конфликтов.
Д. теперь сидит рядом с Каспаром. А мне досталось место за партой рядом с Еппе. Еще пару месяцев назад он бы умер от счастья. Ну, или залил бы слюнями учебник и тетрадку. А теперь отодвинул свой стул как можно дальше от меня и даже дышит в сторону, будто я заразная. И он такой не один. Все от меня шарахаются как от чумной. Если кто на перемене случайно заденет, сразу извиняются, вот только не искренне, а с издевкой. Девчонки хуже всего: эти мне приторно улыбаются, когда прохожу мимо, и каждая улыбка говорит: «Ох, как бы я хотела вонзить в тебя зубы, да только ты папочке сразу жаловаться побежишь, коза драная!»
Пришлось себе несколько раз напоминать, что мне они пофиг. Что скоро свалю отсюда и забуду все как страшный сон. Это помогло. А еще я использовала одно упражнение, которому научил меня психолог. Представила себе, что одноклассники — звери за стеклом. Как тигры в сафари-парке, где мы с родителями были пару лет назад. Они могут пялиться на тебя, рычать, даже кидаться, но противоударное стекло остановит их в прыжке. Ты в безопасности. Ты по другую сторону стекла.
И я была в безопасности, а потом ко мне подошел Д. Я знала, конечно, что это случится, но как могла оттягивала момент, когда придется отдать ему тетрадь. Да, вот такая я малодушная трусиха.
Стоило ему приблизиться, взглянуть на меня просительно из-под спутанной челки, так, что дрогнули длинные ресницы, и моя решимость стала таять, как туман под первыми лучами солнца. Чтобы не смотреть ему в глаза, я уставилась на обтрепанный ворот футболки с грязной каймой по краю. Мягкий воротничок рубашки забился под него с одной стороны, и я поймала себя на том, что мне хочется его поправить — хочется коснуться теплой кожи под ним.
— Нам надо поговорить, — сказала я как можно тверже.
Д. кивнул. Я заметила, как дернулся кадык над траурной каемкой, но Д. не произнес ни звука. Просто молча пошел за мной.
В кабинете для самостоятельной подготовки, со стеклянной стеной, никого не было, и мы зашли туда. Я порылась в сумке и вытащила желтую тетрадь.
— Вот, — протянула ее Д. Его рот приоткрылся, глаза стали большими и по-детски удивленными. Голубой будто еще больше посветлел, а радужка карего приняла теплый оттенок гречишного меда. — Прости, что не отдала раньше. Когда ты убежал, я искала тебя. Думала, прячешься в «Лесном павильоне». В общем, это я туда вломилась. Ну и нашла там… это. — Я сунула тетрадь ему в руки, стараясь не коснуться покрытых мелкими ссадинами пальцев.
Д. сглотнул, облизал потрескавшиеся губы. Смотрел он не на тетрадь, а на меня, а я пялилась на пятно у него на рубашке.
— Ты… прочитала?
Я кивнула.
— Знаю, не должна была. Но теперь уже ничего не поделаешь.
Дыхание Д. участилось. Я видела это по движениям бурого пятна у него на груди. Я еще ничего не сказала, а он уже что-то почувствовал. Может, по тону моего голоса. А может, просто научился читать мои мысли. Он стиснул тетрадку так, что смялась тонкая обложка.
— Дэвид, я… —
Да, я смогла это сказать! Не зря все-таки часами репетировала перед зеркалом. Прозвучало, правда, не так уверенно, как хотелось бы, но все-таки прозвучало.
— Это… из-за?.. — Д. выставил несчастную тетрадку перед собой как желтый щит.
Я мотнула головой:
— Не только.
Попыталась обойти его и удрать, но Д. заступил мне дорогу. Его лицо мучительно исказилось, он сгорбился, словно я только что вонзила нож ему в живот.
— Я писал это… давно. — Слова давались ему с трудом, губы дрожали. — Все изменилось. Ты… ты…
— Прости.