Не колеблясь, она решила спасти Дня из рабства и вернуть его родителям. Она не боялась короля Баретта и ведьмы Немезис, не говоря уж о Робаре! И даже когда оказалось, что родной отец предал своего сына, обменяв его на механическую куклу, принцесса Шип не упала духом! Она потребовала аудиенции у королевы Лилеи и узнала, что управление Королевством Тысячи Садов взял в свои руки верховный совет, а король Лясоль стал его марионеткой. Совету не нужен был подрастающий в неволе принц, темная лошадка. От него следовало избавиться, вот и нашелся способ. Советники рассчитывали, что за те годы, пока наследник престола «растет», техномаги усовершенствуют куклу настолько, что ее можно будет возвести на престол, и никто не отличит ее от живого человека.
Принцесса сразу поняла, что у себя дома День теперь в опасности. Друзья бежали из дворца на драконах, и Шип предложила Дню укрыться у нее на родине, в стране техномагов. Вот только принц отказался. Он сказал, что должен вернуться в Королевство Тысячи Стволов, потому что иначе Баретт выполнит свою угрозу, и невинные люди погибнут от магии Немезис.
Эта история так и осталась незаконченной: Д. ведь пустился в бега, а потом, наверное, решил, что его тетрадь так и осталась в «Лесном павильоне» и пропала. Он остановился на сцене в лавандовом поле, недалеко от заколдованной шелковицы. Шип в последний раз пытается убедить Дня отправиться с ней к техномагам. А принц говорит о данной им клятве и о судьбе, которая избрала его. Бремя долга, которое лежит на нем, заставляет его вернуться.
Я ничего не понимаю. Выходит, Д. с самого начала считал, что у нас ничего не получится? Что мы не сможем быть вместе? И это при том, что принцесса Шип в сказке гораздо — в сто тысяч раз! — лучше настоящей Чили? Значит, Д. совершенно не верит в меня? И в мои чувства… Вот с Эмилем бы у меня все получилось, да. Гадство!
Зачем тогда все было? Поцелуи. Нежности. Блин, мы ведь даже переспали! Два раза. Или для Д. это ничего не значит? Типа попользовался, передай другому. Эмилю, например. У-у, как же меня бомбит от всего этого! Сначала даже хотела порвать проклятую тетрадь на мелкие клочки. Но потом передумала. Решила просто вернуть ее Д. В конце концов, это его творчество. А пишет он очень хорошо. Наверняка станет известным писателем, когда вырастет. Он же не виноват, что я прочла его сказку без спроса. Видимо, он не собирался показывать мне ту часть, где про принцессу Шип. Так что я сама виновата.
Зато теперь знаю правду. Не стоит верить всему написанному Д. Если бы я собственными глазами не видела, как он выглядел той январской ночью, когда залез ко мне в окно, я бы решила, что он все выдумал про брата и отца. А он точно кое-что выдумал. Я же не знаю, почему в ту ночь Эмиль с дружками набросился на Д. Может, он что-то сказал или сделал? А может… может, Бульдог прав и Эмиль не виноват?
Вот, я написала, что знаю правду, а на самом деле ничего-то я не знаю. Эксперимент провалился. Дэвидоведение зашло в тупик. Кто такой Д.? Д-урак? Д-вуличный лицемер? Д-еготь в моей бочке меда? Или просто… просто… парень, в которого я так глупо влюбилась?!
В любом случае я уж точно не принцесса Шип. И Д. пора узнать об этом. Скоро мне можно будет снова ходить в школу. И тогда я верну ему тетрадь. Надеюсь, папе удастся найти мне место в интернате. Это бы решило все проблемы. Не думаю, что смогу выдержать, если Д. будет каждый день маячить перед глазами.
Папа устроил в школе серьезные разборки из-за меня. Пока я отсиживалась дома, до меня долетали только отголоски в виде папиных рассказов и сыплющихся мне на телефон сообщений от одноклассников. Я их не смотрела — сразу показывала папе. Такой у нас уговор. В итоге теперь меня почти никто не беспокоит. Эсэмэски от хейтеров па «приобщил к делу», и думаю, этим козлам здорово досталось от учителей. Так им и надо. Хотя мне уже все равно. Почти.
Папа добился для меня места в одном хорошем интернате — причем бесплатно. Оказывается, во всех подобных учебных заведениях есть социальные места — для детей неимущих или для подростков со всякими проблемами, которым по разным причинам тяжело жить дома и ходить в обычную школу. Вот такое место па для меня и выбил. Травлю и заморочки с головой сочли достаточным основанием, чтобы меня принять. Со следующего года, конечно, но тут доучиться-то осталось всего ничего. Каникулы начнутся уже в июне.
На улице все цветет, весна. Я выхожу потихоньку в сад за домом — там меня никто не увидит, разве что скачущие по полям зайцы. В окно своей комнаты стараюсь не смотреть, даже держу его занавешенным, чтобы соблазна не было. Если увижу Д., идущего из школы, и он мне махнет или сделает какую-нибудь из своих смешных штук, я точно не выдержу — разревусь. Или и того хуже, махну ему в ответ, и все закрутится по новой. Больше всего боюсь, что он снова слиняет с уроков и залезет к нам в сад через забор. Но пока этого не случилось.