Уцелевший голубой глаз Дэвида ярко горел на опухшем лице, будто небо выглянуло из разрыва в тучах. Дэвид смотрел на меня, часто смаргивая воду. Она прочертила в засохшей крови оранжевые полосы — старые трубы были полны ржавчины.
«Живой!» Это короткое слово вспыхнуло во мне яростным пламенем и выжгло все: неуверенность, страх, сомнения, чувство вины. Пришла ясность: я знала, что нужно делать. Нужно спасти Дэвида. На этот раз нужно его спасти.
Я вскинула глаза на Эмиля. Он подошел ближе, но недостаточно близко, чтобы я или Лукас могли дотянуться до него — если бы, конечно, такая безумная мысль пришла кому-то из нас в голову. Я не сомневалась, что оружие Эмиля заряжено и наверняка снято с предохранителя. Если на охотничьем ружье вообще есть предохранитель.
— Что тебе нужно? — выкрикнула я, чувствуя, как клацают зубы. Вода уже достигла моих колен, она была ледяной, будто ее выкачивали из земных недр. Не удивительно, что Дэвид очнулся.
Эмиль улыбнулся. Это напугало меня больше, чем чернота дула, качнувшегося в мою сторону. Наверное, с такой улыбкой он вдавливал в кожу брата кончик горящей сигареты и вдыхал запах горелой плоти. С такой улыбкой подносил к лицу Дэвида нож.
— Я хочу того, что хотят все. — Эмиль театрально развел руками. Ружье качнулось в сторону, но тут же снова дуло опустилось к полу. — Справедливости.
Несмотря на весь ужас ситуации, я задохнулась от негодования:
— Справедливости?! Да ты рехнулся! Отопри замок и помоги вытащить отсюда брата. Тогда мы сможем говорить о справедливости!
— Этот ублюдок мне не брат! — Улыбка исчезла. Лицо Эмиля исказила гримаса, верхняя губа вздернулась, обнажая пожелтевшие от табака зубы. — Отродье блудливой сучки, посмевшее поднять руку на нашего отца, забрать у нас самое дорогое — вот кто он!.. А ты, — этот псих развернулся в сторону Лукаса, — долбаный крысеныш! Предал свою семью, предал меня, ради кого?!
Шаг, и тяжелый ботинок впечатался в плечо подростка, который стоял на коленях, опустив голову. Тонко вскрикнув, Лукас перевалился через бортик и рухнул в воду, подняв фонтан брызг. Его голова скрылась под ржавыми волнами. Я метнулась к мальчику, ухватила его за плечо, потянула вверх. Ему удалось подняться с моей помощью — сначала встать на колени, потом подняться на ноги. Лукас дрожал крупной дрожью, приклеившиеся к лицу черные пряди тряслись вместе с ходящей ходуном челюстью. Я потянулась к ремню, стягивавшему его запястья.
— Не смей!
Окрик заставил меня отскочить от паренька.
— Отойди от него. Дальше! А ты, гаденыш, туда! На колени. На колени, я сказал!
Лукас неловко опустился на колени рядом с Дэвидом, как потребовал Эмиль. Так мальчик оказался по пояс в воде, а сидящему у трубы Дэвиду она уже доходила до груди. Минут через пять Дэвид уже едва сможет дышать. Нужно было что-то делать — немедленно!
— Н-не надо… Эмиль… —
— Какое благородство. — Эмиль глумливо поклонился, шаркнув подошвой по плиткам. — Как думаешь, эта потаскуха, ради которой ты готов пожертвовать жизнью, способна на такое ради тебя?
Я обернулась и встретилась взглядом с Дэвидом. «Верь в меня! — кричала я одними глазами. — Я больше не предам тебя, никогда!»
— А знаешь ли ты, недобратец, что твоя ненаглядная Чили трахалась со мной вчера?
Дэвид смотрел на меня единственным глазом, не мигая. Вода стекала по лицу рыжими ручейками. Черты застыли ничего не выражающей маской: железный дровосек под проливным дождем.
— Что, не веришь? — продолжал издеваться Эмиль. — А давай спросим свидетеля. Лу-укас!
Мальчишка вздрогнул и наклонил голову еще ниже. Из-под спутанных прядей, черных и мокрых, как у брата, виднелись только покрытые красными пятнами скулы.
— Скажи-ка нам, Лукас, малыш, — куражился Эмиль, упиваясь собственной властью, — ночевала эта тетя у нас вчера ночью? — Он качнул в мою сторону стволом ружья. — Спала в моей комнате? В моей постели? Ну?!
Мальчик молчал.
Потеряв терпение, Эмиль вскинул ружье к плечу. Щелкнул какой-то рычажок сбоку.
Лукас поднял голову. Его расширенные зрачки уставились на дуло, нацеленное ему в лоб. Трясущиеся губы разомкнулись:
— Д-да, н-но…
— Вот, слышал? — торжествующе оборвал паренька Эмиль. По неподвижному лицу Дэвида бежала вода, но почему-то мне казалось, что он плакал. — Крысеныш не будет тебе врать. Только не тебе, любимому братику. Это я у него плохой! Я, который обувал и одевал, тратил последнюю крону на щенка неблагодарного…
Дальше я не слушала. Хватит! Если уж нам суждено погибнуть, мы не умрем так — повинуясь дергающему за ниточки бесчеловечному кукловоду. Мы люди, а не куклы!
— Где ключ? — Я сделала шаг к Эмилю, и он заткнулся посреди слова.
Дуло дернулось в мою сторону.
— Назад!
Я не отступила.
— Я сообщила в полицию. Они вот-вот будут здесь. Все кончено.
Эмиль рассмеялся, и от этого смеха кровь в жилах смерзлась в колкие льдинки.