Мое лицо первое полностью

— Ошибаешься. Какое совпадение: панцирям как раз сегодня позвонил бдительный гражданин и описал машину, в которую садился парень, похожий на некоего Шторма. — Он перевел безумные глаза на Дэвида и сплюнул. — Черная «вольво» направлялась в сторону моста Сторбельт.

Льдинки укололи похолодевшее сердце. Сторбельт! Это же остров Фюн! Или еще дальше, Зеландия… Неужели все полицейские ринулись туда? Даже Магнус Борг? Неужели никто не догадался, что звонок ложный?

— Покончим… с этим… — прохрипел Дэвид у меня за спиной. — Отпу… пусти их.

Я хотела посмотреть, как высоко поднялась вода, но не могла оторвать глаз от черного отверстия наставленного на нас дула.

— Заморский педик жертвует собой ради шлюхи! — сказал Эмиль с ухмылкой и наигранно пошмыгал носом. — Как трогательно. А что скажет на это его подружка? Бывшая, конечно, но говорят, первая любовь не ржавеет. Вот мы сейчас и проверим.

Дуло дернулось, я сморгнула и вдруг поняла, что Эмиль обращается ко мне.

— Ты хочешь жить, верно, Перчик? Молодая, здоровая, привлекательная. У тебя столько всего впереди. Семья. Дети. Ты ведь хочешь детей, да? Все бабы хотят.

Я молчала, но отвечать, кажется, не требовалось. Эмиль будто впал в транс: полузакрытые глаза тускло блестели, ствол ружья двигался из стороны в сторону, останавливаясь то на мне, то на Лукасе.

— Но только не от него. — Эмиль направил оружие на Дэвида. — Он же неполноценный, урод, генетическая ошибка. А теперь еще и калека. Посмотри на него. Убожество! Кому такой нужен?.. Я сказал, посмотри на него!

Убаюканная монотонным голосом, я вздрогнула от внезапного окрика. Обернулась.

Вода уже дошла Дэвиду до подбородка, хотя он вытягивал шею. Я не смогла сдержать бессильный стон. На меня Дэвид даже не взглянул. Его единственный глаз был обращен вверх, на человека с ружьем в руках.

— Эмиль… прошу… — шевельнулись искусанные губы.

— Ах, его высочество просит. — Эмиль склонился в шутовском поклоне. — Ну да, он ведь тоже читал желтую тетрадь! — Корона стала тяжеловата? Ну, так и быть. — Он выпрямился и махнул мне рукой. — Перчик может идти.

Лукас вскинул голову. В его глазах мелькнуло отчаяние, смешанное с надеждой.

Я едва верила своим ушам. Эмиль что, правда сказал: «Перчик может идти»? Вот он, выход на свободу. Раздвижная стеклянная дверь. Она совсем близко — меньше десятка шагов. Если выйду через нее, все останется позади как страшный сон. Все. И Дэвид. Неужели я нашла его только для того, чтобы сразу потерять?

— Нет, — я мотнула головой. — Отпусти Лукаса. Он еще ребенок. Он тут не при чем.

— Не при чем?! — Эмиль злобно ощерился. — Поэтому крысеныш следил за мной? Поэтому пытался освободить ублюдка, который разрушил нашу семью? Лишил нас всего? Лишил нас отцовской любви…

— Любви? — Глаза Лукаса гневно сверкнули, скрестившись со взглядом брата. — Что ты знаешь о любви? Хочешь расскажу, как папа любил меня? Помнишь, я как-то подрался в детском саду? А папа потом повез меня покататься на машине? Он заехал в лес, а там вытащил меня из салона, запихнул в багажник и захлопнул крышку. Внутри было темно и тесно, мне казалось, я очутился в гробу. Я плакал от страха, просил выпустить, кричал, что так больше не буду. А он сказал, что я был очень плохим мальчиком и буду наказан. Я должен сидеть в темноте, пока не досчитаю до ста. Тогда он выпустит меня.

Я начал громко считать. Но мне было всего пять лет! Я смог дойти только до тридцати, хотя знал, что сто — это больше, намного больше. Поэтому я начал считать с начала — и так снова и снова. Но отец не открывал багажник. Мне казалось, что я задыхаюсь. Что я ослеп и никогда больше не увижу солнца. Что во тьме рядом со мной копошится кто-то страшный, горячий и мохнатый, а папа ушел и бросил меня одного — на растерзание чудовищу.

Лукас замолчал, судорожно ловя воздух ртом. Губы его тряслись. Черные глаза слепо уставились в пространство, будто вокруг него все еще была темнота.

— Позже я выучился считать до ста, только это не помогало. Потому что я сбивался. Всегда сбивался. А когда стал старше, то понял: отец и был чудовищем. Это он разрушил все, а не Дэвид. Он разрушил и тебя, Эмиль! Разве ты не видишь? Тебя нет! Ты — это он! И я ненавижу его. Ненавижу тебя! Нена…

Вспышка. Грохот, отразившийся от голых стен. Я пригнулась, прикрыв руками голову. Лукас повалился на Дэвида. Остро запахло петардами.

В ушах звенело. Лукаса нигде не было видно, только по воде расходились круги.

— Дэвид? — Опомнившись, я бросилась к нему.

Он мотнул головой. Скрипнул зубами:

— Помоги…

Его руки беспомощно шарили в мутной воде — наверное, от холода они совсем онемели. О господи! Лукас!

Я увидела очертания темного неподвижного тела на дне бассейна. Из груди мальчика медленно вырастал багровый цветок с извивающимися лепестками.