— Мальчик сделал признание и замолчал. Насколько мне известно, от него ничего не смогли больше добиться ни следователь, ни психологи. А в признании — ни слова о том, почему он застрелил отца.
Я вздрогнула. Попыталась скрыть это, нарочито ежась, как от холода, и натягивая на кулаки рукава кофты. Но адвокат все понял.
— Прости, но придется называть вещи своими именами. Именно так и будут делать в полиции при записи твоих показаний. И среди вопросов, которые тебе там зададут, будут не слишком приятные. Например, какие отношения связывали тебя и Дэвида? Правда ли, что вы встречались? Правда ли, что его отец не одобрял этого, даже запретил вам общаться? Кому первому пришло в голову избавиться от Свена Винтермарка?
Я оцепенела под испытующим взглядом адвоката. Глаза у него были крупные, цвета кофе с молоком, но вот тепла в них было не больше, чем во фраппучино из «Старбакса».
— Вы что… — выдавила я, — вы думаете… это я?!
— Я думаю, что тебе зададут этот вопрос, — спокойно ответил Йохан. — И ты должна быть к этому готова. Так каков будет твой ответ?
Ярость, сменившая страх, вспыхнула во мне так ярко, что могла бы поджечь пыльную свечку, растекшуюся в стеклянном стаканчике на столе. Как же мне надоели эти игры, в которые вечно играют взрослые! Жестокие, грязные игры!
— Я никогда не предлагала Дэвиду убить отца, — сказала я, с трудом подавляя желание вскочить с кресла и вылететь из комнаты, хлопнув дверью. — И даже не подозревала, что он собирается это сделать! Я все еще не верю, что Дэвид оказался на такое способен. Но знаете что? Я по Бульдогу горевать не буду! Подонок давно это заслужил. Жаль только, что судить теперь будут Дэвида, а не его. Ведь это он во всем виноват!
— Бульдог? — насторожился Йохан. — Это ты Свена Винтермарка так называешь? Почему ты считаешь, что он заслуживал смерти? В чем он виноват?
Я уже разомкнула губы, собираясь рассказать адвокату об издевательствах, побоях, унижениях, желтой тетради. И тут сообразила: вот же она, мотивация. Если расскажу это на камеру, сразу станет ясно, что у Дэвида была 1001 причина убить отца. А сейчас, судя по тому, что сказал Йохан, у следствия есть сомнения насчет вины Дэвида. Вот почему им нужна я: они ищут мотив. Мотив, чтобы подкрепить обвинение. Что если, рассказав теперь, что ему пришлось пережить в семье, я отправлю Дэвида за решетку?
Адвокат все еще ждал ответа, не спуская глаз с меня.
— Бульдог… Да, так я прозвала Свена. Потому что он похож. Был, — пробормотала я, мысленно проклиная свой болтливый язык.
Но Йохан не удовлетворился полуответом: наверное, привык за годы практики, что клиенты юлят и пытаются что-то скрыть.
— Чили, — он подался чуть вперед и понизил голос, — наш разговор полностью конфиденциален. Можешь рассказать мне все. Именно поэтому я здесь — чтобы тебе помочь. Я не передам твои слова ни полиции, ни даже твоим родителям. Вот почему твоего папы здесь нет. Но мне нужно знать все, что знаешь ты, чтобы понять, как подготовить тебя к даче свидетельских показаний.
Мне стало трудно дышать. Невысказанные слова теснились во рту, толклись на кончике языка, просились наружу. Мне так хотелось рассказать все хоть кому-нибудь! Снять с себя это бремя. Переложить его на того, кто может помочь разобраться во всем, посоветовать, как быть дальше.
— А если то, что я знаю, может повредить Дэвиду? — тихо проговорила я. — Что тогда?
Адвокат соединил ладони, как для молитвы, поднес пальцы к губам, а потом направил их на меня.
— Тебе очень хочется защитить своего друга, верно?
Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
— Мы во всем разберемся, — уверенно сказал Йохан и протянул мне бумажную салфетку. Наверное, он всегда держал их наготове. — Вместе. Тебе не выстоять одной, Чили. Просто доверься мне.
— Как все прошло? — Мама протянула мне тарелку с огромным куском торта, моего любимого, с клубникой, шоколадом и взбитыми сливками.
Понимаю, она пыталась создать иллюзию нормальности, иллюзию семьи, которая держится вместе в трудный период, потому и прилетела к нам из своей Греции. Но мне от присутствия мамы было только хуже. Казалось, я все еще нахожусь в крошечной безликой комнатушке под мигающим красным глазом видеокамеры, а за стеной — целая толпа взрослых, которые вслушиваются в каждое мое слово, подмечают каждый мой жест, каждое изменение черт моего лица.
— Чили держалась молодцом, — ободряюще улыбнулся Йохан.
Он тоже был там. Смотрел на большом экране, как меня распинают, вместе с обвинителем, тетками из полиции и опеки, психологом… Смотрел и не вмешивался, чтоб его!
— Она все сделала правильно. — Йохан подставил свою чашку под струйку дымящегося кофе.
Папа улыбнулся мне, держа термос.
Они все улыбались. Отчего же у меня на душе так погано?
Может, потому, что я нарушила данную Дэвиду клятву? Сначала показала желтую тетрадь Йохану. А потом он убедил меня передать тетрадь дознавателю. Сказал, что полиция все равно заберет ее как важную улику. А если отдам ее сама, я продемонстрирую готовность сотрудничать.