Мама… С мамой я не общаюсь уже… Да с тех пор как переехала в интернат, и не общаюсь. Раньше даже не думала особо из-за чего. А теперь точно знаю. Это ведь мама тогда подослала ко мне своего адвоката, встала на сторону папы — и против Дэвида. Заставила меня молчать и изворачиваться. Нет, она мне точно не советчик. Не раз в жизни мама стояла перед сложным выбором, и не думаю, что она выбирала правильно. Смогу ли выбрать правильно я? Поступить по-взрослому? Принять самостоятельное решение, в котором некого будет винить, кроме самой себя?
Я оторвалась от влажной подушки и перевернулась на спину. На улице рано зажгли фонари. От ветвей голого дерева за окном упала паутинчатая тень на потолок. Я так запуталась.
Паутина стала сетью трещин, в одну из которых провалилась пойманная ею муха. А по ту сторону были футбольное поле у школы и хилые деревца вокруг, высаженные учениками. И там, между стволами, замелькала спина в темном пальто. Я сразу узнала папу — по походке, по манере двигаться чуть ссутулившись, по концу трехцветного шарфа, закинутому на плечо. Я понимала, что сплю. И что папа появился тут не случайно. Ощущение, что он хочет мне что-то сказать, было почти физическим, как вес камня в руках.
Я поспешила за папой. Не знаю, почему его не звала. Просто бежала следом, по лицу хлестали ветки, липко целовала щеки и лоб паутина, а папа вроде шел себе спокойно, но все равно гораздо быстрее меня. Он уже скрылся в дверях школы, а я все еще металась между деревьями, натыкаясь на стволы.
Потом они расступились как бы сами собой, и я оказалась в школе — почему-то сразу в актовом зале. А там на стене напротив входа, у которой обычно сцену делали, — крест, похожий на дерево, или дерево, похожее на крест, с поперечной перекладиной из ветвей. Рядом — священник. Стоит ко мне спиной. А вокруг — люди. И я вдруг понимаю, что это моя свадьба. И что ждут только меня. Даже папа уже у алтаря и смотрит на меня укоризненно. А еще там Магнус Борг. И Генри. И Дэвид.
Он весь в белом, а лицо в крови. Он снял повязку, и из раны на месте глаза сочатся алые струйки, стекают на ворот рубашки и пиджак.
— А вот и невеста, — говорит Генри и протягивает мне букет алых роз.
Я сразу понимаю, что на самом деле они белые, это кровь Дэвида окрасила лепестки. Раздаются аплодисменты: стоящие вокруг одноклассники хлопают в ладоши, пока я иду к алтарю. Их одобрительные возгласы звучат как хриплое карканье.
Я беру Дэвида за руку. Его запястье в бинтах, выглядывающих из-под манжеты рубашки. Священник поворачивается к нам, и я вижу, что это Эмиль в черной сутане. В руках у него вместо Библии ружье. Его ствол направлен на нас. Эмиль ухмыляется и говорит:
— Пока смерть не разлучит вас. — И тут же спускает курок.
Я проснулась от собственного крика. Грудь жгло, будто ее и правда изрешетили пулями; во рту пересохло; веки опухли, разлепить их удалось с трудом.
Комнату затопила темнота. Свет фонаря из окна обтекал белые очертания кровати. Паутина от веток на потолке стала чернее и колыхалась: наверное, поднялся ветер. Я повернула голову. Электронные часы под телевизором показывали 21:47. Ничего себе! Сколько же я дрыхла! А Дэвид? Дэвида еще нет!
Я сдавила руками тяжелую спросонья голову. Так, спокойно. Может, он заходил в номер, пока я спала? Не стал меня будить и…
Я протянула руку и нашарила на тумбочке ночник. Выключатель обнаружился под самым абажуром. Свет резанул по воспаленным глазам.
Вроде все на своих местах. Моя сумка и рюкзак Дэвида, в котором нет ничего, за чем бы ему стоило возвращаться. Наскоро купленные туалетные принадлежности и смена белья.
Я перекатилась на бок и подтянула к себе рюкзак. Прижала зачем-то к себе, как ребенка, уткнулась лицом в потрепанную защитную ткань. Она слабо пахла старой одеждой и табачным дымом. Теперешний запах Дэвида.
Нет! Он не стал бы бросать меня так. Только не Дэвид. Блин, а вдруг с ним что-то случилось? Если он поперся за треклятым Монти в Христианию… С его талантом притягивать несчастья парень может уже лежать где-то с раскроенным черепом. А я ведь даже позвонить ему не могу — у него нет телефона. Конечно, завтра Дэвид придет к брату в больницу — уж навестить Лукаса он не забудет. Но я не выдержу неизвестности так долго! Может, человеку нужна помощь! И это не может ждать до утра…
Звонок телефона заставил меня взвиться на постели и судорожно зашарить по кровати. Звук раздавался где-то поблизости, но я, хоть убей, не помнила, куда бросила мобильник. Наконец рука наткнулась на выпуклость под откинутым покрывалом.
— Это Чили, — судорожно выдохнула я в трубку.
— Магнус Борг. Надеюсь, я вас не беспокою?
— Что случилось?! — Воспаленный мозг тут же связал звонок полицейского с очередным исчезновением Дэвида.
— С вами все в порядке? —
— Нормально. Я… просто я только что проснулась.