Ковровая дорожка поглотила звук шагов. Тишина здесь полнилась запахами пыли, мышиного помета, стеарина и еще чего-то неуловимого — ароматом заброшенности? Д. аккуратно прикрыл входную дверь и пошел за мной следом. Двигаться приходилось почти на ощупь. Я вспомнила про фонарь, но почему-то побоялась его зажечь.
Внезапно я осознала, что меня насторожило еще на террасе. Там на меня пахнуло теплым воздухом. В здании топили. Жарко, конечно, не было. Но промозглой сырости, характерной для поздней осени, я не ощущала. Захотелось даже куртку расстегнуть. «Блин, что это значит? — подумала я. — Вдруг тут кто-то есть?»
Я неуверенно оглянулась на Д. Без слов поняв мой страх, он сказал:
— Все хорошо.
Монстрик первым вошел в зал, который я рассматривала через окно. Благодаря большим окнам тут было светлее. Я рассмотрела крупный цветочный узор на обоях, напоминавших гобелен. Старинные буфеты у стены, картины с лесными пейзажами, искусно сплетенные венки из веточек и засохших листьев…
Стулья с высокими спинками закрывали чехлы, завязанные сзади красивыми бантами. Я коснулась одного, и пальцы посерели от пыли. Пыль лежала толстым слоем на скатертях, даже свечи в канделябрах будто покрылись темным пухом, а давно потухшие люстры опутала паутина.
Послышался щелчок. Я вздрогнула и обернулась. Монстрик зажигал свечи на столике в центре зала. Я испугалась, что нас могут заметить с улицы, и уже хотела отобрать зажигалку, как вдруг замерла, не веря своим глазам. На этом канделябре не было пыли, как, впрочем, и на белоснежной скатерти. Чехлы на стульях тоже сияли белизной. Более того, стол был сервирован как для ужина. В вазе даже стоял букет белых роз.
Я посмотрела на Д. потрясенно. Такие розы до сих пор цвели в саду Винтермарков. Поздний сорт.
Монстрик явно смутился, спрятал глаза. По щекам пополз румянец, и оранжевые блики от свечей тут были не при чем.
— Дэвид… — У меня невольно дрогнул голос. — Это… ты принес? — Я дотронулась до нежных лепестков.
Он не ответил. Молча обошел вокруг стола и отодвинул стул, приглашая меня сесть. Я опустилась на мягкое сиденье с чувством, будто провалилась в иное измерение. Впрочем, может, так оно и было. Может, пока ехала по лесному туннелю, я упала в кроличью нору. А потом последовала за Монстриком, как Алиса — за белым кроликом. И оказалась в Зазеркалье.
Д. уселся напротив меня. Он сидел совершенно прямо, сложив руки на коленях, и смотрел из-под челки куда-то чуть ниже моего подбородка. Отблески пламени плясали в гранях хрустальных бокалов, отражались в начищенных столовых приборах, делали глаза Монстрика похожими на алмазы — редчайший черный карбонадо и прозрачный бриллиант чистой воды.
Честное слово, я бы не удивилась, если бы он сейчас щелкнул пальцами, и из воздуха появились жареные лебеди, фаршированные фазаны и суп из омара — ну, или что там едят при дворе Черного Короля?
Но, конечно, ничего подобного не случилось. Д. был просто мальчиком, который ходит в школу с пустой коробкой для ланча. Мальчиком, который таскает объедки из мусорного ведра. Плиты на кухне «Лесного павильона» давно обесточены, промышленные холодильники пусты, а в морозильной камере нет ни кристаллика льда.
Я отвела глаза и посмотрела в окно, за которым совсем сгустились сумерки. В черном стекле отражались дрожащие язычки пламени и парень с девушкой, неловко застывшие напротив друг друга, за одним столом с пустыми тарелками.
Мягко вздохнула на террасе эолова арфа. Затосковала о несбыточном. Или о несбывшемся? В этом месте все же таилась магия. Возможно, просто нужны двое, чтобы ее оживить. Возможно, нужны двое, чтобы произошло чудо.
Я улыбнулась и снова взглянула на Дэвида. Наши глаза встретились. Он смотрел на меня так, будто видел что-то невероятно желанное, но недостижимое. Наверное, так бы смотрел одноногий альпинист на вершину Эвереста. Но иногда, если пророк не идет к горе…
Не знаю, дорогой дневник, что на меня нашло. Может, я просто вспомнила одну старую детскую игру, которую сама же и придумала. Я тогда зачитывалась Дюма — благо у папы скопилась огромная библиотека исторических романов. Трилогия о гугенотских войнах проняла меня до дрожи своим кровавым натурализмом и — ладно, признаюсь честно — эротикой. Я дала почитать книжки одноклассницам-ботанкам, дружбу с которыми поощряла мама. И вскоре мы уже увлеченно играли в интриги французского двора, распределяя между собой роли королев, герцогинь и баронесс, а также книжных любовников.
Может, поэтому теперь я встала, подошла к стене и сдернула с нее два сухих венка. Один надела себе на голову. А потом, дурачась и кружась, подтанцевала обратно к столу и опустила второй на голову Д. Он даже за челку забыл спрятаться. Так и пялился на меня круглыми глазами изумленного лемура.
«Пока думаешь, что сказать, — делай реверанс! Это экономит время», — вспомнила я слова Черной Королевы.
Я присела в поклоне, придерживая одной рукой венок. Получилось у меня, наверное, не слишком грациозно, но у Мон-стрика и так рот открылся, а глаза стали похожи на блюдца, будто у щенка из сказки Андерсена.