Тарас довозит до своего дома и глушит мотор. Мои руки, что обнимают друга за талию, будто бы окаменели. Я не хочу отпускать Тараса, терять его тепло, которое давало мне жизнь и силы последние двадцать минут. А быть может, и всегда. Тарас понимает это, и, удерживая байка, лишь томно вздыхает. Его рука в кожаной перчатке ложится на мою руку и нежно поглаживает ее. От запотевшего шлема и слез, которые скапливаются под ним, мне сложно дышать. Но я не хочу шевелиться. По крайней мере, сейчас.
Я разбита.
Уничтожена.
Подавлена.
Не жива.
Где-то рядом лает собака, слышится звон колокольчика велосипеда, но, я лишь сильнее жмусь к Тарасу, словно, он единственное мое спасение в этом мире. Истерика постепенно сходит на нет, а лавина захлёстывающих плетью чувств и вовсе, исчезла. После всего этого осталась только глубокое опустошение, что рвёт на части изнутри.
— Пойдём в дом? — спрашивает Тарас так тихо, что мне кажется, он боится потревожить бурю затаившуюся на какое-то время.
Я медлю. Не знаю, почему, но мне одновременно и хочется, мне хочется отвечать Тарасу. Его тёплая рука по прежнему нежно гладит мою.
Сквозь шлем я слышу, как бьется его сердце. Быстро. Отрывисто. Волнительно.
Ловлю мысль, что я даже забыла, что Тарас не хило словил от Матвея, и, ему сейчас нужна помощь не меньше, чем мне самой. Отстраняюсь от Тараса, слезая с байка, и, пытаюсь снять шлем. Но ничего не выходит. Застежка предательски не хочет поддаваться, но я продолжаю возиться с ней.
Тарас молча подходит ко мне и не проронив ни слова, опускает мои руки, принявшись сам расстегивать застежку. Холодный ветер обдувает лицо, как только шлем снимается с моей головы. Поток прохлады подхватывает мои выбившиеся локоны, будто бы играет с ними. Тарас заботливо проводит рукой по моим волосам, зачесывая их назад. Потом второй раз. Он всматривается в мое лицо и на долю секунды мне кажется, что в его глазах блещет точно такая же, только отзеркаленная, искра боли.
Тарас разделяет со мной это, как бы не было сложно ему понять всю боль разодранной души на части. Он все равно поддерживает меня. И мне хочется вновь расплакаться от того, что мне он послан судьбой мира.
— Пойдем, Лер, — его теплая огромная ладонь ложится на мое плечо и подталкивает вперед, к каменной дорожке ведущей к его дому. Я лишь тихо хныкаю, стараясь подобрать сопли, что развела тут.
Тарас открывает ворота нажатием кода на них, а после, мы медленно идем к входной двери. Мои мысли заняты лишь одним вопросом: за что? За что со мной так поступил Матвей. Входная дверь открывается и Тарас пропускает меня вперед. Я складываю руки на груди, словно, пытаясь абстрагироваться от всего мира. Переступив порог, я ощущаю пустоту внутри себя и кромешную тишину. Лишь едва слышимый щелчок замка входной двери заставляет меня очнутся от свои мыслей.
— Что-то хочешь? — тихо спрашивает Тарас, укладывая наши шлемы на пуфик около двери. — Кофе? Чай?
— Нет, — выдавливаю с силой из себя. — Спасибо…
— Что-то покрепче?
Поднимаю заплаканные глаза на Тараса, которые немного щиплет. Тот поднимает все без слов и протягивает руку, ладонью вверх. Он хочет, чтобы я ему доверилась. Чтобы я помогла ему принять и на себя эту ношу, дабы мне было легче нести ее не в одиночку. Всхлипывая, вкладываю свою ладонь в его и Тарас ведет меня за собой в свою комнату. Зайдя в нее, он усаживает меня на кровать, тихо св рядом. С какие-то несколько минут мы молчим. Точнее, я молчу, а Тарас ждет, когда меня прорвет на все, что творится в душе. На всю ту грязь, которой только что меня облили. И он принимает верное решение.
Спустя десять минут, я начинаю реветь. Без стеснения. Без укола совести. Горестные слезы льются рекой по моим щеками, обжигая кожу. Тарас обнимает меня и прижимает к себе. Мои руки сами тянутся к его плечам и я в буквальном смысле, от той боли, что разрывает мое сердце, вцепилась ногтями в его куртку.
Боль. Что мы знаем о боли? Ровным счетом ничего. Боль калечит нас. Разбивает сердце на мелкие осколки. Продырявливает душу, делая ее похожей на друшлак, изворачивая наизнанку. Боль единственный рычаг, который ломает нас навсегда. Когда нам хорошо и кажется, что весь мир у наших ног, приходит оно — нисчем не сравнимое чувство, которое окрашивает мир в серый цвет по щелчку пальца. Боль — это пыль разбитых надежд и любви, которая с каждой секундой сильней очерняет душу. Но все в нашем мире переменчиво. А после боли приходит безмолвная пустота, что занимает место в твоем некогда цветущем мире.
Тарас продолжает нежно гладить меня по спине, и я уже не чувствую ничего, кроме пустоты.
— За что… — практически шепотом, сквозь хныканье произношу я.
Тара лишь томно вздыхает, словно, не хочет ничего говорить.
— Что я ему сделала… — продолжаю говорить в его куртку.
Тарас лишь крепче обнимает меня. Я слышу бешеный стук его сердца. Скрип его кожанной куртки кажется мне самым родным на свете звуком. Аромат его духов кое-как приносит мне силы, которые я безжалостно трачу на очередную порцию горьких слез.
