– Если я ничего не сделала, то почему он не хочет меня видеть?
– Не знаю, Трэвис не говорит мне этого. Думаю, ему стыдно, что он потерял самообладание у тебя на глазах.
– Вообще-то на глазах у всей столовой! Я-то тут при чем?
– Очень даже при чем, – сказал Шепли, избегая моего взгляда.
Несколько секунд я молча смотрела на них, а потом взбежала по ступенькам и ворвалась в пустую гостиную. Дверь в комнату Трэвиса была закрыта, и я постучала.
– Трэвис? Это я, открывай.
– Голубка, уходи, – подал он голос.
Я заглянула внутрь и увидела его сидящим на краю кровати лицом к окну. Тотошка поставил лапки ему на спину, не понимая, почему его игнорируют.
– Трэв, что с тобой творится? – спросила я. Он не ответил, поэтому я встала перед ним и скрестила руки. Его челюсть напряглась, но он уже не был столь устрашающим, как в столовой. Он выглядел до отчаяния печальным.
– Не хочешь говорить со мной об этом?
Я подождала, но он ничего не ответил. Тогда я сделала шаг к двери, и Трэвис тяжело вздохнул.
– Помнишь, когда Брэзил что-то ляпнул в мой адрес, а ты стала защищать меня? Ну… вот это и произошло сейчас. Правда, я слегка увлекся.
– Ты начал злиться еще до того, как Крис что-то сказал, – проговорила я, садясь рядом с Трэвисом.
Он по-прежнему смотрел в окно.
– То, что я сказал раньше, не выдумки. Голубка, тебе правда стоит уйти. Видит бог, я этого сделать не смогу.
– Ты ведь не хочешь, чтобы я уходила, – прикоснулась я к его руке.
Он снова напрягся, а потом обнял меня. На секунду он замешкался, но все же поцеловал в лоб и прижался щекой к виску.
– Как бы сильно я ни старался, неважно. После того как все будет сказано и сделано, ты меня возненавидишь.
Я обхватила его руками.
– Мы просто обязаны быть друзьями. «Нет» не принимается, – процитировала я. Брови Трэвиса взметнулись, и он притянул меня к себе обеими руками, по-прежнему глядя в окно.
– Я часто смотрю, как ты спишь. Ты выглядишь умиротворенной. Во мне же такого спокойствия нет. Внутри меня кипят ярость и злость – но не когда я наблюдаю за твоим сном. Это я как раз и делал, когда вошел Паркер, – продолжил Трэвис. – Я не спал, а он ворвался в комнату. Стоял и ошеломленно смотрел на нас. Я знаю, что он подумал, но ничего не стал объяснять. Я не сделал этого, ведь мне действительно хотелось, чтобы он считал – что-то произошло между нами. А теперь вся школа думает, что ты провела ночь с нами обоими.
Щенок забрался ко мне на колени, и я почесала у него за ушком. Трэвис дотянулся, погладил его разок и положил ладонь на мою руку.
– Извини.
– Если он поверил сплетням, – пожала плечами я, – то сам виноват.
– Трудно подумать что-то другое, увидев нас вместе в постели.
– Он знает, что я живу у тебя. И я была полностью одета!
– Наверное, он слишком взбесился и не обратил внимания, – вздохнул Трэвис. – Голубка, я знаю, что он нравится тебе. Мне следовало ему все объяснить. Я тебе стольким обязан!
– Это неважно.
– Ты не злишься? – удивился Трэвис.
– Из-за этого ты так расстроился? Ты решил, я разозлюсь из-за того, что ты не рассказал мне правду?
– Это логично. Если бы кто-нибудь в одиночку разделался с моей репутацией, я бы хоть немного, но злился.
– Тебя ведь не волнует репутация. Что случилось с Трэвисом, которому плевать на всеобщее мнение? – поддразнила я, толкая его в бок.
– Когда ты узнала про сплетни и я увидел твое лицо, все изменилось. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.
– Ты никогда не заставишь меня страдать.
– Да я себе руку лучше отрежу, – вздохнул он.
Трэвис прислонился щекой к моим волосам. У меня не нашлось подходящего ответа, а Трэвис высказался, поэтому мы сидели в тишине. Время от времени он крепко обнимал меня. Я сжала его рубашку, не зная, как помимо объятий помочь ему.
Когда солнце стало скрываться за горизонтом, в дверь тихонько постучали.
– Эбби? – еле слышно позвала Америка.
– Входи, Мерик, – произнес Трэвис.
Америка и Шепли зашли в комнату. Увидев нас с Трэвисом в обнимку, подруга улыбнулась.
– Мы собирались перекусить. Не хотите прокатиться в «Пэй Вэй»?
– Фу… Мерик, опять азиатская кухня? – спросил Трэвис.
Я улыбнулась: он опять стал самим собой.
Америка тоже заметила перемену.
– Ага. Так что, вы идете?
– Я умираю с голоду, – сказала я.
– Еще бы, ты ведь так и не пообедала, – нахмурился Трэвис. Он поднялся и потянул меня за собой. – Идем, накормим тебя.
Трэвис обнял меня и не убирал руку с моей талии, пока мы не устроились за столиком в «Пэй Вэй».
Как только Трэвис удалился в уборную, ко мне нагнулась Америка.
– Ну? Что он сказал?
– Ничего, – пожала я плечами.
Подруга удивленно подняла брови.
– Ты пробыла в его комнате два часа. И он ничего не сказал?
– Обычно он так и поступает, когда злится, – отозвался Шепли.
– Не может быть, что он ничего не сказал, – не унималась Америка.
– Он сказал, что слегка увлекся, вступившись за меня, и еще ничего не объяснил Паркеру, когда тот вошел в комнату. Вот и все, – проговорила я, теребя солонку и перечницу.
Шепли покачал головой и закрыл глаза.
– Что такое, малыш? – спросила Америка, выпрямляя спину.
– Трэвис просто… – Шепли вздохнул и закатил глаза. – Забудьте.
