Любезный мой отец-командир. Саша тебе вручит это письмо. Может быть, когда его получишь, уже тебе будет известна роковая весть из Вены![210] В таком случае прошу тебя сейчас велеть выбрать 1 офицера, 2 урядника и 8 казаков линейных, самых видных и надежных, и с одним из твоих адъютантов пошли сейчас же в Вену, для принятия тела и сопровождения и караула при нем до Петербурга.
Перевоз Михайло Павлович поручает г.-л. Бибикову, который сегодня же едет в Вену; вели команде быть в его распоряжении. Полагаю, что брат согласится перевозку учинить без церемонии, просто в закрытой карете; в таком случае ни встреч, ни церемоний нигде быть не должно, и тело повезено будет по почте.
Но ежели брат пожелает, чтоб перевозка делалась церемониально, то надо будет нарядить сотню казаков на границу и провожать таким же образом. На ночлег ставить роту в караул, а в Варшаве тело поставить в соборе и принять архиерею; далее же вести тоже под конвоем казачьей сотни до того места, где отсюда вышлю принять другим конвоем, что определится в свое время.
Но, повторяю, надеюсь, что брат согласится перевозку делать просто, келейно и по почте. Так как на днях должно было быть объявлено в Кракове присоединение к Австрии, то легко быть может, что будут беспорядки и дорога будет не безопасна; в таком случае я прошу сыну не дозволять ехать тем путем, а обрати его на Шлезию; даже и в таком случае, ежели ты полагать будешь, что проезд его через Краков может подать повод к неприличным изъявлениям.
Горе наше велико и отразилось опять на здоровье жены. Молю Бога, чтоб ожидающие нас тяжелые сцены вновь не испортили пользу лечения в Италии, и боюсь этого. Нового ничего; Франция и Англия ныне в нас ищут, ибо обоим мы нужны, но я неподвижен и смотрю на них с презрением. На Кавказе у Бебутова было славное дело, какого давно не было, и теперь все тихо.
Письмо твое от 10 (22) получил сегодня утром, любезный отец-командир. Новое несчастие, постигшее наше семейство, узнали мы третьего дня вечером, и то неполно, по телеграфу; а через четыре часа позже прибыл Иванов с письмом брата. Несчастие его точно душу раздирает. При тебе он несколько отведет душу, ибо будет с тем, кого так душевно любит и который испытал подобное нам!
Слава Богу, что с Краковом конец. Шуму и крику будет много; не полагаю, чтоб было другое; впрочем, пусть суетятся, принять будем мы готовы. Ренневаль здесь очень испуган и говорит, что опасается, что Гизо не устоит. Я так не полагаю этого; но, ежели б и было так, что нам за дело, хоть бы и Тиер его заманил, не боюсь ничуть.
Пальмерстон тоже будет шуметь и грозить, но почти уверен, что сим и кончится. Положение Галиции весьма ненадежно, в том нет сомнения, и будет им худо, ежели не будут строже поступать и не облекут, кого послать хотят, полною властию. Уверен, что пропаганда и эмиграция будут беситься и всячески искать будут новых способов нам вредить; надо быть осторожными.
В Вильне, с присылки Иолшина, дело пошло гораздо лучше и, полагаю, будут еще важные открытия; надо идти до корня. Бунтующих мужиков в Белостоке надо примерно наказать, как и везде, где затеют выходить из повиновения. Сокрушает меня состояние Радомской губернии; нельзя ли бы было придумать новой шоссейной работы или нанять их для Брестско-Киевской. Боюсь, чтобы положение края вновь не отдалось на войско, и прошу тебя всячески стараться обеспечить их от нужды.
Сын вручил мне письмо твое, мой любезный отец-командир, за которое душевно благодарю. Свидание с М. П. было самое тягостное, и без жалости ни видеть, ни слышать его нельзя; после долгих колебаний он, однако, решился выехать в Новгородский кадетский корпус, дабы прождать там, покуда все ужасные церемонии не будут кончены; все это ляжет на нас и не облегчит
Жене уже это отдалось, и молю Бога, чтобы хуже не было. К делу. Все твои записки читал с удовольствием; остается желать только, чтобы все было успешно довершено. Сокращение издержек по администрации, и в особенности уменьшение числа чиновников, считаю мерою полезною и даже необходимою.
Предупредить беспорядки, от уменьшения повинностей ожидаемые, очень желательно; но, ежели и будут, несколько примеров строгости все укротит. Главное – забрать должно зачинщиков зла и подстрекателей. По Краковскому делу шуму и вранья много, но, кажется, тем и кончится, а что хорошо, то явная вражда между Англией и Франциею, которая и при сем обстоятельстве не могла быть предлогом для сближения и взаимного против нас действия.
