Про дела раскольничьи я серьезно говорю австрийцам и объявил сегодня Колоредо, что буде не получу должного и немедленного удовлетворения, то велю Медему выехать из Вены. Надо их разбудить, а я шутить не люблю делами подобной важности.
Вчера сын мой Константин присягал и поступил на действительную службу. Дай Боже, чтоб он пригодился государству; ума у него довольно. Здесь глупых толков много; покуда важного ничего, но мы остро следим и не зеваем. Холера держится в Москве по-прежнему, но здесь ее нет, не по дороге. Зимы досель вовсе нет. Нева чиста, как среди лета, сырость непомерная, и свету нет.
Благодарю тебя, мой дорогой отец-командир, за письмо и добрые желания на новый год; молю Бога, чтобы сохранил тебя для блага и славы России! И прошу продолжать мне 30-летнюю верную дружбу, которую ценю от глубины благодарного сердца.
Мы более других обязаны Бога благодарить за то, что спас нас от гибели, постигшей других, и помог стать
Что далее – в руках Божиих; будем смиренно ждать, что Он нам определит; не будем спать, ни ослабевать, ни предаваться гордости, кичливости, ни самонадеянию, ни гневу и будем молить, чтоб Бог избавил нас от ослепления. Дай Бог, чтоб дух в России, и в особенности в войсках, остался тот же, лучшего желать нельзя.
Сегодня из газет узнали мы, что Пест занят без боя и что все возмутители кинулись на юг. Вероятно, будут искать пробраться в Турцию, и жаль, ежели уйдут от заслуженной казни. Будущность Пруссии для меня в тумане, но одно кажется уже ясно: не быть единству Германии, ни прочим бредням; но что выйдет – непонятно.
Бюджет кончил: наш крайне тяжел, твой утвердил я, как ты мне представил, но все это очень тяжко.
С холерой здесь все не сходим, казалось, прошла, как вдруг до 30 в сутки заболевает. Холода доходили здесь до 28°, давно этого не было!
В Париже все еще далеко до порядка; и вряд ли будет; теперешний считаю временным, и, вероятно, будет опять резня. В Италии все еще мутно. Словом, нет где спокойно отдохнуть глазу. Нам должно по-прежнему смотреть быть осторожным и
Жена тебе кланяется, а я душевно обнимаю. Целую руку княгини. Твой навеки искренно доброжелательный.
Благодарю, любезный отец командир, за письмо от 14 (26) марта. Третьего дня вечером прибыл от Горчакова из Мачина флигель-адъютант
Шаг важный, ежели сумеем или удастся воспользоваться его впечатлением. Все зависит, несомненно, от расположения австрийцев; кажется, что есть надежда, что они нас не атакуют. Ежели будем в том уверены, то не надо, кажется, терять время и немедля готовиться приступить к осаде Силистрии, главной цели всей кампании 1854 года.
Она особенно важна уже и тем, что, по всем вероятиям, оттянет часть сил союзников, вместо атаки наших берегов, к Варне и к вспомоществованию Силистрии. Прошу, отец-командир, вникнуть в эту мысль и дать твои приказания Горчакову в этом смысле, ежели ты не противен сему.
Упустим мы воспользоваться теперешним успехом и его впечатлением на турок, подобного удобства не встретим вперед надолго, и сомнения нет, что союзники сим воспользуются, чтоб начать свои покушения, к которым они, как кажется, еще не готовы. Меншиковым благоразумными мерами все гарнизоны наших прибрежных фортов, 6 т. человек с женами и детьми, спасены и перевезены в Геленджик и Новороссийск.
Слава Богу! теперь там гарнизоны сильны и отряд достаточен отбить десант. Но Меншиков жалуется, что он слаб и просит усиления. Быть может, велю 1-й бригаде 17-й дивизии перейти через Керчь в Крым, лишь спокойнее буду за Анапу. С Кавказа ничего нового нет.
Важно, что из Вены получим в подтверждение доброго начала и в последствие перехода через Дунай. Здесь войска подходят, приготовления встречи неприятеля кончаются и все в добром духе.
Жена тебе кланяется, душевно обнимаю. Целую руку княгини; каково ее здоровье? Бог с тобою. От души твой искренно доброжелательный
Если Бог не велит уже нам увидеться на этом свете, то прими мое прощение и совет умереть по-христиански и причаститься, а о жене и детях не беспокойся. Они будут моими детьми, и я беру их на свое попечение.
