Он смотрит на мои губы, и я понимаю, что он вспоминает наш маленький эксперимент. Я не знаю, стоит ли об этом заговорить – выдать, к примеру, непринужденную шутку, – или же лучше притвориться, что у меня провал в памяти. Вдруг он надеется, что я так наклюкался, что все позабыл?
– Ну, танцевать было прикольно. Но мне сейчас так паршиво, что я не уверен, что оно того стояло. – Я делаю глоток кофе и блаженно урчу. Люк расслабленно сидит напротив меня и смотрит в окно. – И это… – говорю я, – спасибо тебе.
– За что?
Я делаю новый глоток.
– За то, что забрал меня. И навел в ванной порядок.
Люк пожимает плечом.
– Без проблем.
Я ставлю кружку на стол, и он отзывается скрипом.
– Слушай… чтобы уж быть занозой в заднице до конца… Как думаешь, получится у тебя отвезти меня в город? Там осталась моя машина.
– Это входит в мой сегодняшний план на наш счет.
Я кладу локти на стол и наклоняюсь вперед.
– У тебя есть план? Расскажи поподробнее.
– Окей, в общем… это слегка неожиданно, но мой друг ведет курсы столярного дела. Я подумал, мы могли бы попробовать.
Я закусываю губу. Звучит здорово, и я хотел бы пойти – особенно, если учесть, что тогда я смогу вычеркнуть из списка еще один пункт, – но у меня осталось всего 10 долларов.
– Я бы с радостью, Люк, но… хм, может, на следующей неделе? Или в любой день после зарплаты?
Но он, покачав головой, сверкает этой своей улыбкой с ямками на щеках.
– Нет. И не волнуйся. Первое занятие – бесплатно.
От плиты начинает распространяться божественный аромат, и я, чтобы посмотреть, что там, соскакиваю со стула. Заглядываю в духовку и вижу там 4 рождественских пирожка. Люк словно прочел мои мысли.
Я оглядываюсь на него, стоящего за кухонной стойкой. Он окутан солнечным светом, его профиль золотистый и теплый, темно-каштановые волос пряди ярко блестят, а его губы…
Я сглатываю, он в тот же миг поднимает взгляд на меня, и тогда я, торопливо присев, чтобы скрыться из виду, снова принимаюсь разглядывать пирожки.
Я слышу за спиной скрип его стула, затем шаги. Он подходит к плите. Смотрит на меня сверху вниз, складывает руки и хмурится.
– Если смотреть на них, они быстрее не испекутся, – говорит он. Но все равно присаживается на корточки рядом.
В духовку он, однако, не смотрит. Его взгляд устремлен на меня.
– Ты помнишь, что произошло с нами ночью.
Это не вопрос. Это утверждение. Меня охватывает непонятная паника, и я, поддавшись мгновенному импульсу, трясу головой.
Люк склоняет голову набок. Секунду рассматривает меня.
– Я не верю тебе, – произносит он. – Но хорошо. – Он отворачивается к пирожкам. – Можем не обсуждать это, если не хочешь.
Я не знаю, что ответить или сказать, и он предлагает мне простой и удобный выход из ситуации. И я его принимаю.
Но после этого пирожки не приносят мне столько удовольствия, сколько должны. Я осознаю присутствие Люка как-то по-новому и от этого нервничаю. Он не просто мой друг, который смотрит в окно. Еще он мужчина, чьи губы я чувствовал на своих, чей язык переплетался с моим. Мне тревожно от мысли, что я целовался с парнем, но еще тревожнее то, что, вспоминая об этом, я возбуждаюсь.
Просто я нарушил табу, думаю я. Отсюда такая реакция. Я сделал нечто такое, чего многие люди не одобряют.
Плюс, целуя его прошлой ночью, я ощутил себя невероятно свободным. Словно мне и впрямь всего 20 лет.
Да. То, что он парень, совсем не при чем. Причина в свободе.
Оставив половину пирожка на тарелке, я откидываюсь на стуле и пытаюсь расслабиться – или, хотя бы, выглядеть таковым, – но все бесполезно. Я чересчур напряжен, и в голове по-прежнему бьется боль – и мысли о Люке.
Он смотрит куда-то мимо меня, глаза затуманены мыслями, и я задаюсь вопросом, беспокоит ли его прошлая ночь. Или же ему, как и мне, наш поцелуй показался освобождающим и… возбуждающим?
– Ты готов ехать? – наконец произносит он и, собрав тарелки, уносит их к раковине. – Занятие начинается в час. Это в городе, так что потом я могу подбросить тебя до машины.
Я медленно поднимаюсь и поправляю солнечные очки, радуясь, что надел их, – с учетом того, сколько я пялился на своего друга.
– Угу. – Я хлопаю в ладоши, чтобы показать Люку энтузиазм, который изо всех сил пытаюсь почувствовать. – Я всегда готов к интересному курсу. Погнали.
Обычно Люк смеется, когда я выдаю что-то настолько жалкое, но на сей раз его губы даже не дрогнули. Он уходит к столу и вытирает его.
Потом, бросив тряпку в раковину, кивает на стол.
– Хорошо. Тогда едем.
С этими словами он поднимает мой круглый стол и, демонстрируя впечатляющую силу, выносит его наружу, к пикапу.
Глава 21
Джереми
Мама мнется на кухне. У нее на лице – то самое выражение дискомфорта, которое обычно появляется перед тем, как она напоминает мне Золотое Презервативное Правило и вручает банан.
Эх, надо было задержаться у Стивена.
