Я кручу головой и, отвечая на звонок телефона, поворачиваюсь к маме спиной. А лицом – к целому набору новых проблем.
Глава 22
Люк
Мы в столярной мастерской Джека. Чиним стол. Ну, «мы» – это сильно сказано. Я чиню, а Сэм наблюдает на расстоянии. Когда я прошу его подать гвозди, он вручает мне молоток.
Я мягко забираю у него молоток и кладу его на верстак. Пара напротив нас собирает часы. Они спорят и цапаются друг с другом, но каждое второе предложение прерывается поцелуем – или тремя. Я и завидую, и любуюсь ими одновременно.
Сэм смотрит на молоток, потом, моргнув, переводит взгляд на мои руки, и мне хочется заглянуть к нему в голову. Я почти уверен, что его не отпускают мысли о нашем ночном поцелуе, потому что после разговора на кухне он ведет себя странно.
Мне жаль, что он не захотел продолжать разговор. Лучше бы я не давал ему возможности притвориться, будто ничего не случилось.
Я нахожу несколько маленьких гвоздиков и начинаю их забивать.
Может, мне нужно еще чуть-чуть его подтолкнуть.
А может, просто найти свои яйца и наконец-то сказать ему, что я гей.
Джек выбирает этот момент, чтобы подойти и проверить, как у нас получается. Шлепнув нас по плечам, он становится между нами.
– Ну, как продвигаются ваши дела?
Вопрос выдергивает Сэма в реальность, и он смотрит сначала на стол, потом на меня. Он понятия не имеет, как продвигаются наши дела, и я невольно улыбаюсь при взгляде на его растерянное лицо.
– Потихоньку, – отвечаю я Джеку. – Надо, наверное, пройтись по углам наждачной бумагой, но я бы сказал, что мы справились. Ну, а ты? Успел что-нибудь сделать для дома? Или мы, любители, совсем тебя загрузили?
Джек пожимает плечами, но его внимание приковано не ко мне. Он смотрит на Сэма.
– Значит, ты и есть
Сэм с удивленным лицом замирает.
– Что?
– Сосед Люка. Это ты.
– Это я.
– Я слышал о тебе столько хорошего.
Я напрягаюсь, и Джек, видимо, это чувствует, поскольку поворачивается ко мне и успокаивающе подмигивает, словно говоря мне не беспокоиться.
Но я все равно беспокоюсь и сжимаю молоток, как сумасшедший. Наверное, стоило бы его положить.
Сэм, впрочем, при этих словах оживляется и улыбается мне.
– Что, правда? – Потом обращается к Джеку. – А вот ты, должен признаться, скорее, загадка. Он упоминал твое имя, когда рассказывал, как проводит время с парнями с работы, но до сегодняшнего дня я и не знал, что ты ведешь столярные курсы.
На секунду лицо Джека мрачнеет, но потом он смеется, и тень разочарования исчезает.
– Ну, иногда приходится приложить немало усилий, чтобы заставить этого парня… открыться. – Джек пристально глядит на меня.
Сэм издает добродушный смешок. Его серьга ловит блик от света над нашими головами.
– Да уж. Но у меня есть свой подход. При желании я бы мог узнать о тебе абсолютно все, что мне хочется, и даже больше.
Я пожимаю плечами. Нечаянно задеваю молотком край верстака и чуть не роняю его.
– Видимо, он просто
Джек хмурится, и его рот дергается в усмешке.
– Осторожнее, Люк. Ты же не хочешь кого-нибудь ранить. – Он показывает на молоток, но продолжает смотреть мне в глаза.
– Да, – говорю я.
Джек уходит. Но я весь остаток занятия не могу сконцентрироваться.
После того, как мы заканчиваем и закрепляем в багажнике моего пикапа починенный стол, Сэм надевает солнечные очки и щелкает ремнем безопасности, а я, включив зажигание, начинаю лавировать в потоке машин, чтобы на следующем перекрестке свернуть.
Мои руки, когда я кошусь на него, сжимаются на руле. Я должен ему рассказать. Я сворачиваю на первую же тихую улицу и паркуюсь. И как только мы останавливаемся, откашливаюсь и начинаю.
– Нам нужно поговорить.
Голова Сэма дергается ко мне. Он с усилием сглатывает, но прежде чем я успеваю продолжить, вздыхает и отвечает:
– Я знаю.
– Знаешь? – Я хмурюсь.
– Люк, я все помню. – Он краснеет и, отвернувшись к окну, смотрит на маленький парк через дорогу.
Внезапно до меня доходит, что он имеет в виду. Он не понял меня. Я хочу поправить его и, пока не растерял смелость, сказать ему правду, но еще – и это тяга намного сильнее – мне хочется, чтобы он продолжал говорить. Я умираю от желания узнать, что происходит у него в голове, ведь он готов мне открыться.
И потому я киваю.
– Ты пережил это нормально?
Он глядит на меня и, теребя мочку уха с серьгой, смущенно кивает.
– Да… в смысле, я… Погоди. А ты? Тоже нормально?
Мне хочется рассмеяться и крикнуть «О, да!», но я, приструнив себя, отвечаю:
– Да, Сэм, вполне.
Выпустив вздох облегчения, он улыбается.
– Хорошо. – На нем солнечные очки, но они не настолько темные, чтобы нельзя было разглядеть его глаз. Я знаю, что он смотрит на мои губы, и когда он краснеет, у меня в животе все обрывается – как на слепом повороте дороги, окруженной глубоким ущельем.
Я хочу, чтобы он продолжал вот так смотреть на меня, но спустя пару секунд он отворачивается к лобовому стеклу. Я повожу ладонями по ребристой резине руля.
– Значит…
У меня жужжит телефон. Чтоб его.
