Тем временем в кадре происходит перемещение фигур, произносятся какие-то слова, и тут выясняется, что наш Логопед – двоюродный брат моего Маугли. А ведь и правда чем-то похожи, только Маугли, наверно, вобрал в себя все семейное простодушие, а этот – все ехидство. Я в тупике. Логопед победоносно сверлит меня своими хитрыми глазенками, из чего следует, что не позже чем через час Маугли будет знать все о своей любимой. А пока Логопед в недоумении.
Так это о тебе мой брат рассказывал целый год? По тебе сходил с ума? Из-за тебя подрался, разбил лицо, из-за тебя вернулся сюда работать? Он говорил о тебе каждый день. Или каждый час.
Как видишь.
ххх
- Tamam canim sen ne konusmak istiyorsun?
Маугли останавливается, пораженный моим знанием турецкого. В прошлом году я и двух слов не знала, а теперь болтаю с ошибками, но зато как уверенно!
- Почему ты стала так холодна?
Он делает вид, или вправду не понимает, где и отчего я так поднаторела с языком.
Я смотрю на него с недоумением.
Мы молча доходим до бара «Черная лошадь», где он работал в прошлом году.
- Пить что будешь?
- Ничего не хочу.
Ниф заказывает пиво. Маугли задумчиво качается на стуле, ковыряя в зубах, и с трудом сдерживает слезы. Я стараюсь не смотреть на него. Ниф пожирает меня глазами.
Приходит Тэфик, старый друг Маугли, и все вместе мы бредем к морю.
Ниф от нечего делать уединяется с Тэфиком, а мы с Маугли смотрим с лежака на звезды.
Это всегда так грустно, встречи со своими бывшими богами.
Мы расстаемся на рассвете.
Молитва переливается всеми цветами в разреженном воздухе утра. Если здесь не будет утренней молитвы – солнце, наверно, не взойдет.
Я выхожу на боковой проулок наших апартов, откуда с высоты открывается вид на весь поселок, мечеть и далекие горы, самовольно разделяющие небо и землю. Мои ботинки полны песка. Мне надо прийти в себя. Терпеливо жду, когда из-за гор появится солнце. Проходит, наверно, полчаса или больше, прежде чем на горизонте проступает долгожданная краснота. Я стою на разбитых ступеньках земного шара. Мир безмолвен, слышно даже, как молчит воздух. Красный круг вводит меня в оцепенение и переставляет мои полушария.
Люди спят в неправильное время. Не знаю, смогу ли теперь заснуть. Я не умею любить так, как умеют другие.
Ноги сами приводят меня к «Чорбе», где работает Маугли. Мне необходимо с ним объясниться. Вижу его издалека, он тоже замечает меня, и пока подхожу, оба успеваем покрыться красными пятнами.
Я уже вторые сутки жду тебя, даже не ложился спать.
Слушай, я хочу тебе объяснить. У меня есть друг, поэтому и не пришла. Откуда мне было знать, что я тебя опять встречу??
И дураку понятно, что у тебя кто-то есть. Оставь его!
Как это оставь? Он что, игрушка? И не собираюсь.
Почему? Ну почему? Почему-ууу? Ты же любила меня!
И сейчас люблю. (Что я говорю?)
Я прощу тебе, прощу!!!!! Не могу без тебя жить…
Это единственный человек на свете, который говорит только правду. Он плачет, смотреть на это невыносимо. Какого черта мне потребовалось объясняться, сплошной садомазохизм. Дура, идиотка! Ну хоть брось этого Маху! Глупо, глупо, ничего уже не вернешь. Не хочу ходить кругом виноватой, покрываться пятнами и морочить тебе голову.
Как его зовут?
Неважно.
Как его зовут, я спрашиваю?
Какая тебе разница?
У него что, нет имени?
Есть! Махир!
Маугли как-то недобро усмехается. Это имя по-турецки означает «умелец». Лучше бы уж Маху назвали как-то по-другому.