Еще несколько ночей не могу спать, потому что знаю, что он меня ждет. Сидит в своей Чорбе, опустив голову, и ждет. Сердце в груди разбухает до исполинских размеров, как резиновый мяч, и мешает дышать. Я не могу заснуть. Пять утра. Вижу, как он пишет мне сообщение. Я жду тебя. Я жду тебя. Приходи. Включаю телефон, и тут же читаю, все слово в слово. Когда написано? 5:00. Только что. Маха мирно сопит рядом. Мне хочется выпрыгнуть из кровати и бежать, лететь к своему Маугли. Но почему-то не делаю этого, хотя мне никто не мешает. Это только жалость, и все снова получится глупо и жестоко.
Иа тем временем затевает поездку в Анкару: после отъезда Чулка домой она тоскует и подолгу молчит, что совсем на нее непохоже. Мы с Нифом только скорбно переглядываемся. В шутку она пишет Чулкам, чтобы встречал ее в Анкаре, где он живет с женой и детьми, он отвечает, приезжаааай, приезжаааай. До отъезда в Москву осталась пара дней. Иа едет на автостанцию и покупает на вечер билет, с утра она уже будет в Анкаре. Мой опыт с далеким аулом, видно, был не напрасен: теперь турецкие дали – для нас не преграда. Пути открыты, было бы ради кого их преодолевать.
Любовь с Чулком во многом изменила нашу Иа, она стала избегать ночных дискотек и после часа норовит юркнуть в постель, сославшись на усталость или головную боль. Мы с Нифом преграждаем ей дорогу, почти насильно вытаскивая ее в злачные места. В этих случаях она сидит всю ночь за столиком, пока мы танцуем, и тихо напивается, если позволяют финансы, или спонсоры, которым, несмотря на все вложения, так ничего и не обломится. В былые времена Иа с Нифом могли бы подрабатывать аниматорами: они танцевали клубные па, стучали деревянными ложками, как турки, прыгали, скакали и пели песни, так что народ в баре не расходился, а бармены приносили им напитки уже за счет заведения, которое благодаря подругам подсчитывало барыш.
На следующий день Иа возвращается и рассказывает, как Чулок в течение всего дня возил ее по Анкаре, пытаясь найти место, где им двоим перекантоваться, но его друзья, которые обещали помочь, все как один выключили телефоны. Иа заявила, что между проституцией и любовью есть небольшая разница, и купила обратный билет. Ссора окончилась обоюдными слезами при прощании, и Иа вновь погрузилась в тоску.
В последний день мы все плывем в Аланию на яхте. Нас штормит после вчерашнего, и капитан приносит нам то таблетки, то кофе. С ростом пигмея ему рассчитывать, конечно, не на что, но мы с Нифом активно проявляем симпатию к нашему карлу: он такой услужливый. Пусть немного посидит рядом и подержится за коленочку. Если мужчина старается, ему можно простить и рост, и многие другие дефекты во внешности…тем более, когда так ласково светит солнце, и мимо проносятся пляжи, скалы и водопады.
Тигра внизу, как всегда, плечо к плечу с Германией. Она не пропустит случая потрепаться по-немецки, и каждого бюргера она готова расцеловать только за то, что тот правильно выговаривает «энтшульдигэн». Вот и сейчас она не может оторваться от голубоглазого Патрика, и тот совсем немолод. Но Тигра мило воркует, разве разница в возрасте – не лишний повод к притяжению полов? Когда мы причаливаем и Патрик наконец встает, Тигра с ужасом замечает, что ее милый собеседник едва достает ей до груди. Похоже, сегодня нас атакует целый отряд карлов! Но если нас с Нифом это не пугает – любой из них почти одинакового с нами роста, то для высокой Тигры это полная низость. Пока бросается якорь, мы с Нифом, как ни в чем не бывало, рассовываем по карманам телефончики наших новых друзей: стрелка на вечер как будто забита, и мы вовсю киваем головами и улыбаемся. Конечно, позвоним. Конечно, увидимся.