Ох, надо бы Лаури вести себя с бабушкой поосторожней, чтоб не нарваться, подумала Шени в первый момент, с оторопью глядя на свой набросок.
А потом эту мысль сменила другая, грустная и самокритичная: ну вот, какой из меня художник… Она же ставила целью нарисовать не карикатуру, а максимально близкий к оригиналу портрет! Попробовала по фотографии, в точности копируя каждую черточку – копия и вышла: безжизненная, отмеченная печатью ученической старательности. Обычная для Шени беда, некоторые лица ей хоть тресни не давались. То же самое было с парнем, который на выставке залип на ее скетчах с набережной Сайвак-блочау. После таких опытов у нее на несколько дней руки опускались, но потом она бралась за городские ландшафты, или за натюрморты, или за свои комиксы про Шени и Леми, и с самооценкой налаживалось.
Не портретист она, никуда не денешься. Даже если получалось неплохо, ее работы не всегда нравились тем, кого она рисовала. Однажды Лаури попросила свой портрет с натуры, а потом расстроилась: «Во мне должно быть что-то готичное, вампирское, недосказанное! А здесь я какая-то милая домашняя девочка, совсем не то...» «Я же говорила, портреты людей – не моя сильная сторона, – примирительно ответила Шени. – Лучше закажи кому-нибудь другому».
Изумрудно-радужный мир вазы не был добрым – зато он был интересным, манящим, затягивал в очарованную даль, уводил в мерцающие стеклянные дебри по сотне дорожек сразу. В этом было что-то общее с миром нидья, или нидьячи – волшебного народца из сказок и древних преданий. И, наверное, поэтому Шени не ощущала вазу как чужеродное изделие: пусть ее изготовили представители нечеловеческой расы на Лярне, искусство – это сверхсистема, которая включает в себя и то, и другое, и третье, и все сразу. Если ты внутри этой сверхсистемы, которая подобна мировому океану, если ты – ее частица, у тебя есть возможность попасть туда, куда иными путями не попадешь.
Среди филигранно-изящных деталей рисунка не было ни одной пары совпадающих, в этом Шени окончательно убедилась, прогнав трехмерный снимок через анализатор. Но в изгибах линий и цветовых переливах угадывался изломанный внутренний ритм, и если уловить, каким он мог бы быть, если бы вазу не разбили – а она, похоже, на ощущениях уловила – есть шансы решить эту задачу.
Первый этап – разделить виртуальную модель на осколки, второй этап – собрать их в правильном порядке. Она плотно закрыла жалюзи и повесила на окна светонепроницаемые шторы. Сеть отключила, на всякий случай запустила локальную антихакерскую глушилку, чтоб уж точно никто не подсмотрел, чем она тут занимается.
Установила себе срок: если до послезавтра ни на шаг не продвинусь, отнесу в полицию.
Космопол наверняка уже разобрался с последствиями того ЧП, а она, никуда не денешься, нарушает закон.
Светало, когда Шени с сухими покрасневшими глазами, ошалев от бесплодных попыток, от бессонной ночи и от хитросплетений могндоэфрийского узора, выбралась на улицу и побрела, как сомнамбула, по набережной. Ей нужен крепкий кофе и что-нибудь съесть, а потом – вернуться в студию и продолжить эксперименты.
Дома тонули в предутренней синеве. Декоративные крабы в витринах дремали, мерцая зыбкими огоньками, уже не такими яркими, как в ночные часы. Зависший над крышами мобильный фонарь тоже убавил мощность. Найдется ли в окрестностях что-нибудь круглосуточное? Если бы на месте Сайвак-блочау по-прежнему громоздился неказистый, зато прибыльный для своих владельцев крытый рынок, построенный на сваях прямо над каналом, это был бы не вопрос – при таких заведениях всегда есть автоматы быстрого питания. Но тогда Шени и студию снимала бы не здесь, потому что тогда не было бы ни рисунков, сделанных на набережной, ни ее случайного успеха на выставке.
Из подворотни вынырнул некто верткий, сутуловатый, в темной ветровке с надвинутым на лицо капюшоном.
– Эй, у меня есть то, что ты ищешь! – окликнул он хрипловатым голосом, похожим на шорох в потемках.
– Да?.. – растеряно отозвалась Шени, подумав о бутерброде.
– Тебе для глюков или для траха?
– Что?.. Ой, нет, мне бы найти, где в это время еду продают…
Мигом потеряв к ней интерес, барыга растворился в утренних сумерках.
Закусочная-автомат работала около спортивного комплекса «Канбарито» – полукруглой громады из «состаренного» кирпича, эффектно розовеющего в первых лучах рассвета. Торопливо, обжигаясь, Шени выпила чашку кофе двойной крепости, съела пирожок с бульоном и пошла обратно. Вроде бы пирожок оказался с фруктовым джемом, не для бульона… Не имеет значения. Ваза ждет. Вот будет облом, если так ничего и не получится.
Буровато-зеленая вода Сайвак-блочау сияла бликами. Возле осклизлого парапета деловито бултыхался робот-чистильщик, заглатывая мелкий мусор, из-за огонька индикатора над разинутой пастью он был похож на всплывшую глубоководную рыбину. В витринах копошились, подъедая вчерашний корм, проснувшиеся крабы.
