Могндоэфрийская ваза полностью

– Это не просто предмет роскоши с виллы Лиргисо, это его творение.

– Судя по тому, что я о нем читала, он как раз был конченый псих. И прибил бы меня на месте за то, что я сделала с его вазой.

– Почем ты знаешь? Может, и не прибил бы. И я наконец понял, кто ты. Там, где я провел последние два с половиной года, таких, как ты, называют запечатанными.

– Ага, конечно...

Шени сощурилась: «Ну, давай, скажи теперь, что я еще не встретила того, кто смог бы меня «распечатать», и ты, такой шикарный и мужественный, готов эту проблему решить, и я должна радоваться твоему благосклонному вниманию… Заезженный любовно-маркетинговый прием. А то, что для некоторых прежде всего важны отношения с человеком, и без них секса даром не надо, тебе даже в голову не придет».

– Я не о том, о чем ты подумала, – он вернул ей прищур и снисходительно улыбнулся. – Запечатанными , чтобы ты знала, там называют тех, у кого все способности уходят в искусство – одержимых своим творчеством художников, писателей, музыкантов. Это их собственный выбор, влечение непреодолимой силы, им с этого хорошо, но для них недоступны другие возможности – поэтому они запечатанные .

– Что ты имеешь в виду, какие возможности?

– Скажем так, ты могла бы делать много всякого интересного, если бы не была запечатанной , но все, что у тебя есть, без остатка уходит в рисунки и реставраторские эксперименты.

Она пожала плечами:

– Ну да, я могла бы выбрать другую профессию, где побольше платят, но я хочу быть художником.

– Кстати, о материальном вознаграждении. Предпочитаешь наличные или перевести на счет?

– Лучше наличными, – вздохнула Шени. – Чтоб никаких вопросов об источнике дохода.

Деньги ей нужны позарез: на приведение в порядок разоренной квартиры и студии, на ремонт «Мирала», на расходные материалы для рисования.

– Восстановить тебе вазу в первоначальном варианте или так заберешь?

– На твое усмотрение. Раз уж ты добралась до того, что было спрятано, и вывернула мою бедную вазу наизнанку, тебе решать, что с ней будет дальше.

– То есть, ты не возьмешь ее?.. Оставишь мне? Ты же сказал, что хочешь выкупить…

– Не для себя. В подарок. Ты ее доставишь по назначению – кому, снова решать тебе. Или своему любимому профессору, или в могндоэфрийское посольство, или в Космопол. А я – зритель, которому любопытно, какой вариант ты выберешь. Словно подбросил монету, по земному обычаю: орел, или решка, или упадет на ребро и покатится вдаль.

Он терпеливо ждал, пока она справится с замешательством.

– Ну, ладно, – пробормотала Шени. – Что касается вазы, я бы лучше оставила ее в таком виде. Тем более, если такая возможность с самого начала была в ней заложена. Знаешь, я думаю, если бы ваза этого не захотела, у меня бы ничего не получилось.

– Серьезный аргумент, – не поймешь, смеется он над ней или чуть-чуть смеется, но в глубине души согласен. – А кому отнесешь?

– Только не профессору. Я уже говорила, это плохая идея.

– С тех пор прошло много лет, у него давно другая жизнь, и у переродившегося Лиргисо другая жизнь, и даже ваза теперь выглядит по-другому.

– Все равно, вдруг ему будет неприятно.

– Тогда осталось два варианта – безупречнозанудный господин посол или капитан Космопола, по которому смирительная рубашка плачет.

– Да почему ты так о них говоришь?

– Называю вещи своими именами, – ухмыльнулся Эдвин. – Если понесешь в Космопол, отдай капитану Лагайму и расскажи всю историю в подробностях. О крабах в парке Хвадо не забудь, это его наверняка заинтересует. Заодно передай, что я готов прокомментировать ситуацию и даже, возможно, поделиться методикой, необходимой для обратной метаморфозы, но только при личной встрече – это обязательное условие.

– Ничего не поняла…

– Тебе и не надо понимать. Главное, передай ему, что я сказал.

– Значит, ты хочешь, чтобы я отнесла вазу в Космопол?

– Я всего лишь зритель. Выбор за тобой.

– Я уже пыталась ее туда отнести, еще до реставрации, но там как раз было ЧП, и всех выгнали на улицу. Это когда у них появилась дыра в стене.

– Да уж, – фыркнул Эдвин. – Стены там как вафли. Позорище.

– Об этом и в соцсетях писали, а другие говорили, что стены капитальные, но кто-то пронес через посты охраны армейский дезинтегратор. Если честно, мне вариант с полицией не очень-то. Лучше в посольство отнесу, если не возражаешь.

– Не возражаю и не одобряю. Потом расскажешь.

Ваза стояла между ними на скамейке, Эдвин взял ее, и на белой стене под балконом заиграли изумрудно-зеленые с радужными переливами солнечные пятна.

– Странное чувство, когда прощаешься с частью самого себя, – произнес он негромко и задумчиво. – Испытываешь и ностальгию, и облегчение, как будто расстался с грузом, который долго таскал с собой, хотя под конец он только мешал и причинял боль. Шени, ты знаешь о том, что в самом себе можно утонуть, как в омуте?

– Если сойдешь с ума?