Встретили ее торжественно, с закусками для людей и шакасой, многословно поблагодарили, а когда художница, сгорая от неловкости, призналась насчет «реставрации», показав исходные снимки – мол, один ее знакомый, который разбирается в лярнийском искусстве, предположил, что она могла ошибиться – начали наперебой ее нахваливать и уверять, что все к лучшему. При этом двое Живущих-в-Прохладе подтвердили, что ваза изначально и впрямь была такой, как на снимках, поскольку видели ее раньше на вилле у Лиргисо, но тем больше «ослепительная заслуга нежноцветущей Шениролл», которая «посрамила Лиргисо». На прощание ее официально пригласили на открытие выставки могндоэфрийского искусства, которая будет работать в здании посольства с начала следующей геамо в рамках культурной программы – разумеется, ваза тоже займет место среди экспонатов.
С Эдвином встретились в кафе, и когда она все ему выложила, тот криво улыбнулся и развел руками:
– Ну, ты сама выбрала… Можешь радоваться, что наговорили комплиментов. А если бы пошла к капитану Лагайму, узнала бы что-нибудь полезное – это был тот вариант, когда брошенная монета падает на ребро и катится в сияющие дали. Впрочем, если бы ты меня не обманула, а честно ответила на заданный вопрос, я бы тоже мог сказать тебе кое-что умопомрачительно интересное...
– Когда я тебя обманула?
– Когда показывала вазу. Я кое о чем спросил, а ты увильнула от ответа. Что ж, это был твой выбор.
– Ну и ладно, – подавив вспыхнувшее раздражение, бросила Шени.
– Ну и ладно, – передразнил Эдвин.
Допили кофе и разошлись каждый в свою сторону. В чем она его обманула?..
Профессор Тлемлелх все-таки захотел услышать во всех подробностях о визите Шени в посольство – несмотря на старые раны, его разбирало любопытство. Попросил не опаздывать, чтобы они успели поговорить до начала экзамена: «Если я заставлю их ждать, получится некрасиво, как будто я хочу продемонстрировать пренебрежительное отношение к своим почетным обязанностям».
Шени всегда была рада с ним повидаться. Встала по будильнику, прилетела заранее. Часть поступающих уже отсеялась – те, кто не смог написать сочинение или завалил тестовые задания на творческое мышление – и все равно было полно народу.
Ее окликнули: безмятежно улыбающийся Эдвин Мангериани среди изнывающих от неопределенности абитуриентов. Можно подумать, он уже сдал – хотя сегодня первый день профильных экзаменов и все впереди. Кивнув ему, Шени устремилась дальше.
В толпе мелькала Дигна с очередной петицией, в этот раз против оголтелого полицейского произвола на Ниаре, где на трое суток задержали студентов, которые из-за нехватки мест заняли на парковке площадку, зарезервированную для аэрокаров Космопола. «На Незе такого разгула беззакония не бывает, но мы должны поддерживать тех, чьи права нарушаются на других планетах!» Кто-то сторонился, кто-то подписывал. Шени помотала головой – некогда! – и проскочила мимо.
Профессор ждал ее у себя в кабинете. В нарядном шелковом плаще, напряженный и взвинченный, судя по тому, как беспокойно шевелились его слуховые отростки: перед своим первым вступительным экзаменом он волновался не меньше, чем абитуриенты, и Шени подумала, что со стороны Эдвина бессовестно идти на этот экзамен, словно на какое-нибудь развлекательное шоу.
Когда она закончила рассказ о визите в посольство, Тлемлелх после недолгого молчания в раздумье произнес:
– Пожалуй, я все-таки посмотрю на нее… Меня, разумеется, тоже пригласили, и я на нее посмотрю. Это ведь теперь уже другая ваза – после того как вы, нежноцветущая Шениролл, приложили к ней руку, как выражаются земляне. Когда много лет назад Лиргисо показывал ее мне и другим Живущим-в-Прохладе, он говорил, что ваза с секретом – якобы она содержит в себе то, чего никогда не будет, и вот мы узнали, что он имел в виду. Но он заблуждался – вы нашли то, что он спрятал. Безупречномудрый Крамлегеургл прислал мне голограмму перевоплощенной вазы, однако я удержался от соблазна ее открыть. Хочу впервые увидеть ее на выставке, в вашем присутствии, вы же придете?
– Приду обязательно.
– А сейчас пора на экзамен, хотя я бы с удовольствие еще с вами побеседовал, ваше общество для меня как дивное утро с первыми лучами солнца и драгоценными блестками живительной росы, – он накапал в бокал с водой какого-то снадобья из хрустального флакона и, поморщившись, выпил. – Надеюсь, мне не придется столкнуться с тем невежеством, которое хуже коварного умысла. Профессор Бруяди – несмотря на свои ужасающие манеры, он порой бывает весьма деликатен – предлагал меня заменить, если я нехорошо себя почувствую или вконец распереживаюсь, но нет, принимать вступительные экзамены – лестная, хотя и нелегкая обязанность всего преподавательского состава, и я не собираюсь отлынивать от исполнения своего долга. Вы проводите меня до аудитории?
