А еще она навещает Тихого, правда, с охраной, конечно же, но все равно, на той неделе была у него в гостях, в этом его курятнике в районе Крестов.
О чем-то базарила с ним целый час.
Я потом ходил, спрашивал.
Тихий, лениво поигрывая финкой чуть ли не военных еще времен изготовления, только усмехнулся печально и перевел разговор на дела давно минувших дней.
За последние пару лет он сильно сдал, и, кажется, начались проблемы с головой.
По крайней мере, ничего путного я от него не услышал, только бред про то, что друзья — вообще не всегда друзья, и Сталин зря в свое время с Гитлером договаривался…
На этом моменте я и свалил, собственно.
Особо в его предупреждения не поверил, но народ на всякий случай еще разок перетряс.
Если Тихий имел в виду кого-то из совсем близких…
Кого?
Каза?
Ара?
Сонного?
Васю Буйвола, чьи парни частенько выполняли общий надзор на объектах, там, где нужны были спецы с правом ношения оружия?
А, может, Аню?
Кого, черт возьми???
У меня отчетливо ехала крыша в такие моменты, и дико хотелось размолотить чью-нибудь физиономию.
С этой целью ехал в клуб, а там все прятались, как назло!
Как там Ванька называл этот период, когда все хреново и сразу по всем фронтам? Черная полоса? Как у зебры?
Так у меня, похоже, не черная полоса наступала, а полная черная задница.
Когда все чисто внешне хорошо, а чуйка горит, вопит, что все будет плохо! Вот-вот будет!!!
И ты не знаешь, в какую сторону разворачиваться.
Что прятать.
Что спасать.
Я не отрываю взгляда от монитора с прямой трансляцией идущего прямо сейчас занятия с Ванькой.
Вот она, репетиторша, ходит, жопой трясет… Вроде, вообще ничего особенного не делает, а как-то так все время получается, что нарочито сексуально, завлекательно! У мелкого подрагивают пальцы и невольно краснеют уши. Не ребенок уже, может, и пробовал чего с девчонками, о чем пока не признается. Девки нынче ранние пошли, а парнишка у меня — на высшем уровне, за такими табунами бегают.
Так что, возможно, Ванька и на практике уже знает, что делать с женщиной, потому и реакция ярче.
Я изучаю движения этой бабы, как изучают мягкие, извивающиеся танцы змей. Ядовитых беспредельно.
Проще всего уволить и прессануть, можно и даже по беспределу, мне совесть все позволит, потому как нет ее давно, совести, но…
Но где гарантия, что не подлезут тогда эти непонятные бесстрашные твари с какой-то новой, неожиданной стороны?
Сыном рисковать нельзя.
Но никак по-другому.
В конце концов, он — мой сын. Он сумеет распознать и уйти от удара. Должен суметь.
Занятие подходит к концу, репетиторша что-то говорит Ваньке, тот кивает и берет трубку.
Звонок.
— Пап, Настя хочет с тобой что-то обсудить.
Вот как…
Интересно.
Начало военных действий?
Как там… Двадцать второго июня, ровно в четыре часа…
Погнали.
Выхожу в коридор, прикидывая, где сейчас Аленка. Должна быть с Викой в детской. Вот пусть там и сидит. Набираю на ходу Вике, приказываю не выползать пока из комнаты. Та, понятливая и разумная, коротко отвечает “хорошо”.
Дополнительно проверяю на телефоне, пишет ли камера в комнате для занятий звук, а то мало ли, что-то сорвалось. Но все в порядке.
Иду, и по пути меня прямо сюрприз ждет: репетиторша Настя уже вышла из кабинета и стоит в гостиной перед панорамным окном, смотрит на город.
Ее силуэт на фоне светлого окна очень даже зачетный, тонкая талия, подчеркнутая поясом узкой юбки, ноги, каблуки. Забранные наверх волосы. Нарочито спокойная задумчивая поза.
Ну оке-е-ей… Я оценил.
Дальше что?
Ванька где?
Смотрю на экран смартфона. Нет, все-таки умный дом — это вещь. Особенно усовершенствованный местными гениями, которым все пароли и блокировки от компании-производителя пофигу.
Сын обнаруживается в учебном кабинете, сидит, пялится в телефон, улыбается. Приближаю экран его смартфона. Переписка с кем-то.
Судя по обилию сердечек и прочей розовой хрени, с девчонкой.
Отключаюсь, успокаиваясь.
Нормальный парень, занят делом.
И я, пожалуй, займусь, а то меня эта красотка давно уже срисовала, вон, как плечи напряглись, незаметно, но смотря, для кого.
И позу не меняет, главное, вот смех-то!
Чего ждет?
Пока налюбуюсь?
Ну-ну…
— Вы хотели о чем-то поговорить, — нарушаю я первым наше молчание, и репетиторша вполне достоверно вздрагивает чуть ли не всем телом. Тоже зацениваю это движение, одновременно беспомощное и соблазнительное.
Мужикам обычно нравится, когда баба вот так легонько и вкусно пугается. Сразу представляются всякие картинки развратные, типа, эти пугливые глазки — да внизу, типа, эти дрогнувшие губки — да в районе паха… Ну, и так далее.
Я это все отлично понимаю, и никогда не ловился на подобную хрень.
Наоборот, всегда бесили такие попытки в манипуляцию. Словно меня не за человека держат, а за животное похотливое, только одним местом думать способное.
И вообще…
Терпеть не могу лицемеров. И лицемерок.
Потому и Аня когда-то так торкнула в голову, я думаю. Нет в ней вот этой бабской вечной жажды порулить мужиком с помощью причинного места.
Нет подлости, фальши.
