— Я-а-а… — снова начинает Владимиров, но тут же поспешно выставляет перед собой ладони, заметив, что Миша сделал в его сторону движение, — нет-нет-нет! Я хочу сказать… Я скажу! Скажу!
Ну вот и хорошо.
Не совсем дурак, значит.
Я жестом приказываю Мише ждать по ту сторону двери, глубоко затягиваюсь, не сводя взгляда с поплывшей рожи Владимирова.
Ну что же…
Диалог складывается. Ничто так не прочищает мозги и не развязывает язык, как небольшое показательное насилие. Никто еще лучшего не придумал для качественных переговоров.
И никакого дзена не нужно, надежная рабочая схема.
Почему ее нельзя для других деловых переговоров использовать?
Прямо упущение.
Через полчаса я выхожу из кабинета, взглядом поднимаю тихо сидящего в приемной Мишу, который все это время гипнотизировал разбойным мертвенным взглядом испуганного секретаря.
Иду к выходу по светлым коридорам больницы.
— За этим проследи, чтоб сегодня же свалил отсюда, — негромко говорю, прекрасно зная, что Миша все фиксирует. Память у него охрененная.
— Просто проследить? — уточняет Миша, и я усмехаюсь, услышав кровожадные нотки в голосе.
— Ему достаточно, — коротко отвечаю я.
Если к вечеру на ноги поднимется, то прямо повезло мужику.
Миша кивает, больше не задавая вопросов.
— И билеты мне в Москву.
— Когда?
— Вечером.
— Понял. Сколько людей с собой берем?
— Каза. Ара. Ты остаешься. И Сонный. Оторви его уже от этой бабы.
— Хазар… Давай я тоже…
— Нет. Ты мне нужен здесь. На тебе — моя семья. Буйволу поставь задачу, дополнительной охраны дома, сада и клуба. Больше никуда никого не водить. Аня сидит дома.
— Тагир, а если она…
— Дома, — я разворачиваюсь к нему, и Миша оттормаживается на полном ходу, смотрит на меня, мгновенно напрягаясь. А я поясняю еще раз, — не важно, что она. Никуда. Не. Выпускать. Понятно?
— Но послезавтра у мелкой утренник… Ты помнишь? Она готовится, платье, там, и все такое… — говорит Миша тихо, и, не выдержав моего взгляда, чуть подается назад, — Вика говорит, только об этом и болтает…
— Я помню, — отвечаю я, — к пятнице я уже вернусь.
Миша, помедлив, кивает.
Я снова поворачиваюсь и иду дальше по коридору.
— Казу и Ару набери, предупреди, — продолжаю говорить я, — по всем вопросам — красный код.
Слышу, как Миша на полном ходу словно бы спотыкается, но не поворачиваюсь. И без того знаю, что для него это сюрприз.
За все время, пока он со мной работает, красный код применялся только один раз.
Когда тварь Аминов украл мою женщину, моего сына и мою еще не рожденную дочь.
Москва встречает хмуростью и серым низким небом.
Терпеть не могу этот гребаный город. Давить начинает сразу же, как только с трапа самолета сходишь.
Я спускаюсь к встречающей тачке, кивнув на прощание стюардессе джета.
Ар и Каз, которых я еще в первые минуты полета ознакомил со всей полученной информацией и выработал план совместных действий, торопливо идут следом.
В салоне молчим, все уже давно решено и сказано.
А лишний разговор, учитывая масштаб развернутых против меня мероприятий, только помешает.
Читаю гневное сообщение от Ани, потом отчет по действиям от Миши, затем дополнительную информацию, которую мне кинул Сонный.
Пересылаю Ару и Казу то, что их касается.
Аню и ее рычание оставляю себе. На сладкое.
Звонит Ванька:
— И надолго это, пап? — голос его мрачен сверх меры.
— Нет, — отвечаю я спокойно, косясь на водителя.
Ар поднимает стекло между пассажирским и водительским.
Смотрю, как, озабоченно хмурясь, переписывается тоже. Наверно, кошка его рыжая мозг выносит. Она это умеет делать очень качественно. Я бы не выдержал, честно, пришиб бы. Но Ар терпит. Улыбается так мечтательно.
Потому что кошка его, хоть и фырчит, но любит именно что по-кошачьи. Не рассуждая, до самого донышка. И до самой смерти. Повезло ему.
И Казу повезло.
У него Маруська до такой степени понимающая, что хоть к ране прикладывай.
— Аня злится, — говорит Ванька со вздохом, — у нее там планы были…
— Ничего, поменяет.
Аня мне не звонит, пишет, видимо, слишком злая. Слова подбирает.
Читаю ее сообщения, параллельно разговору всплывающие на экране, усмехаюсь. Бесится, тигрица моя. Ничего, решим.
— И у меня были планы, — еще мрачнее говорит Ванька.
Знаю я, что у тебя там за планы…
Перетопчешься. Во всех смыслах. Нечего девочку тревожить, она уже на брак со своим парнем настроена…
Правильная хорошая девочка.
И замуж пойдет за своего. Правильного и хорошего.
А Ванька мой только жить начинает. Не надо ему правильных и хороших. Пусть немного потренируется на не особо правильных.
Это, само собой, только мои размышления, Аню я в них не посвящал и не планирую. Она, пусть и понимающая, но женщина. У нее свои загоны.
Так что…
Нет, не нужны нам хорошие девочки в пятнадцать лет.
И девочку с намеченного пути сбивать. Она семью, детей хочет, наверняка.
А Ванька мой учится будет.
И не здесь.
Так что… Нехрен баламутить.
— Поменяешь.
Тон я не сглаживаю, и Ванька понимает, что дальше на эту тему говорить бесполезно, прощается обиженно и отключает вызов.
Переглядываюсь с Казом и Аром.
Ар улыбается, Каз демонстративно закатывает глаза.
