Пашка лежал на кровати с бокалом вина в руке и при виде меня тут же широко улыбнулся. По выражению его лица поняла, что он изо всех сил старается не рассмеяться при виде своей подружки в костюме одалиски. Но заинтересованным мужским взглядом он меня не обделил. Мне тоже стало смешно, но лишь вернула ему веселую улыбку, изгибаясь и медленно водя перед собой руками.
Музыка начала набирать обороты, вступили барабаны. Повернулась к нему спиной, собрала в неряшливом жесте волосы на затылке, чуть присела и затрясла бедрами в ритм. Потеряв зрительный контакт, не могла понять, что он в это время делает и насколько сильно ему смешно, но когда обернулась, нагнулась, резко выпрямилась, перебрасывая волосы за спину, и затрясла плечами, то увидела, что Пашке уже не до смеха. Он потерял интерес к бокалу с вином и очень пристально следил за каждым моим движением, придвинувшись вперед, словно боясь пропустить любую мелочь.
Удовлетворенно улыбнулась, наблюдая за его реакцией на круги, которые выписывала моя грудь, а затем на движения плечами и несколько волн всем телом. Конечно, я была далеко не профессиональная танцовщица и многие движения не могла выполнять, поэтому сосредотачивалась на том, что отработала до автоматизма за время своих танцев по утрам перед зеркалом под присмотром Кисы. Но все равно не ожидала, что Пашка будет следить за моими любительскими перебрасываниями бедер и изгибами так внимательно и с подобным желанием. Его взгляд еще больше разжигал меня и приподнимал настроение.
Медленно начала приближаться, он тоже подался навстречу, отставив бокал в сторону, но промахнулся мимо прикроватного столика, и тот вместе с недопитым вином упал на пол. Заметила это лишь краем глаза, потому что пристально смотрела на Пашку, не разрывая зрительного контакта и продолжая улыбаться. Он же, кажется, вообще не понял, что уронил бокал.
Довести танец до конца так и не успела, потому что Славин вновь сделал выпад, поймал меня за талию и потянул на себя. Взвизгнула со смехом, падая за ним на постель и садясь на его колени. Паша поцеловал меня, крепко сжимая обнаженную талию.
— Люблю тебя, — с жаром признался, отрываясь на миг и тут же прижимаясь губами к шее.
— Тоже люблю тебя, — выдохнула, с наслаждением прикрывая глаза от поцелуев, которые сейчас казались особенно обжигающими. От каждого его прикосновения сбивалось дыхание и не хватало воздуха. Тело будто било электричеством от поспешных поцелуев куда придется и резких движений.
Его руки дрожали от торопливости и нетерпения, его дерганое состояние передавалось мне, и я тоже не могла управлять своим телом. Он что-то бормотал, но из всех его слов я слышала только: «Юленька, Юленька, Юленька», и от этого кожа покрывалась мурашками. Так ласково Пашка называл меня редко. В основном я была для него «Золотком», и такая версия имени вызвала у меня на глазах слезы счастья. Было в этом обращении что-то волшебное, нежное, искреннее.
— Ты плачешь? — удивился и испугался он на мгновение.
— Люблю тебя. Очень сильно люблю, — призналась поспешно и страстно, положила ладони на его щеки и погладила их пальцами.
Он снова принялся меня целовать, а я вцепилась в его шею и плечи, не желая разрывать объятия ни на миг. Мне казалось, будто между нами происходит что-то невообразимо волшебное. Не просто слияние тел, а единение душ, мыслей, жизней.
Я никогда подобного еще не испытывала, поэтому от коктейля чувств у меня кружилась голова и эмоции били через край: я то плакала, то смеялась. И постоянно целовала его.
Мне казалось, что знаю об этом человеке уже совершенно все, но оказалось, что очень сильно ошибалась. Я и не представляла, что он может быть таким: и нежным, и страстным, и нетерпеливым, и неспешным, и жестким, и чутким одновременно. Он вел себя со мной очень бережно, прикасался как к хрустальной, хрупкой вазе, а смотрел будто на божество. От этих восхищенных и обожающих взглядов дыхание перехватывало ничуть не меньше, чем от восторга прикосновений.
Это была невероятная ночь. Длинная. Полная новых открытий. Безграничного счастья. Головокружительных эмоций. И уверенности в правильности, естественности происходящего.
Ночь, которая переросла в утро, день, вечер и снова в ночь. Мы не расцепляли объятий ни на минуту, не в силах оторваться друг от друга и забыв обо всем. Для меня в целом мире существовал только он. А для него — только я.
Я проснулась, потому что от голода сводило желудок, а в нос ударил умопомрачительный запах жареных яиц и свежей выпечки. Никогда после диет не была такой голодной, как сейчас. Любовь, дружба и прочие неприятности — все это сейчас казалось невообразимой ерундой перед божественными запахами еды.
