Он смотрел на небо и продолжал нервно крутить упаковку сигарет, я смотрела на него и хмурилась. И потому, что ничего не понимала, и потому, что живот все больше давал о себе знать резкими болями.
Неужели то, что я тогда прочла на его лице, было не испугом от моей любви к нему, а боязнью того, что я над ним смеюсь? Да, тогда я часто высмеивала парней, которые ко мне подходили, но только потому, что таким образом пыталась привлечь внимание Пашки: «Смотри, какая я востребованная. Я многим нравлюсь. Ну же! Обрати на меня внимание», а оказалось, только отталкиваю? А если бы я тогда не свела свое признание к шутке, а продолжила, все могло бы быть по-другому?
В горле стало горько. Я не могла поверить в то, что всех этих одиноких лет и проходящих парней-подруг могло не быть. Если мы нравились друг другу, то могли бы быть уже женаты или давно бы разбежались, поняв, что не подходим друг другу, и строили свои жизни дальше. Теперь же получалось: я ему нравилась, он мне нравился, но мы топтались на одном месте долгие годы из-за собственных детских страхов.
— Я сказала тогда, что люблю тебя! — призналась резко и неожиданно обиженным голосом, чего даже сама не ожидала.
Он повернул ко мне голову.
— Что?
— На выпускном. Я сказала, что люблю тебя!
Свел брови на переносице.
— Я же тогда не сильно пил. Я бы запомнил…
— Что бы ты запомнил? Ты так скривился, будто хуже в твоей жизни ничего быть не может. Мне пришлось все свести к шутке, — призналась с горечью, отводя от него взгляд, садясь и хватаясь за живот от сильной резкой боли. — Давай вернемся в отель.
— Нет уж. Договаривай. Что ты имела в виду, когда…
— Паш, серьезно, давай в отель вернемся. Живот болит.
— Что? — опешил он. — Нашла повод тему сменить.
— Паш, правда, — умоляюще простонала, морщась от боли и поднимаясь ноги. — Наверно, я переела все-таки.
— Еще бы… сначала голодать месяцами, а потом нажраться за один вечер как свинья…
— Славин! — прикрикнула на него, до сих пор валявшегося на песке. — В отель поехали! Быстро! Мне таблетку надо выпить.
Подскочил, поспешно собирая наши вещи. Я же, оставив их на него, медленно поплелась к парковке. Он нагнал меня и обеспокоенно уточнил:
— Правда болит?
— Сейчас умру.
— Подожди умирать. Сначала дорасскажи, что было на выпускном. Заинтриговала же.
— А потом умирать можно?
— Нет. Потом тоже нельзя. Потом самое интересное начнется.
Мне уже было абсолютно все равно, что будет потом. Меня волновало только здесь и сейчас. И именно мое ухудшавшееся с каждой минутой состояние. Помимо живота у меня заболела голова, а потом начало тошнить.
— Меня сейчас вырвет, — пожаловалась, прикрывая рот, когда мы неслись на всей скорости на нашем «Ferrari» к отелю. — Дай пакет.
— Черт, — выругался Славин, останавливаясь на светофоре и оглядываясь. — Держи.
Сунул мне что-то шуршащее и снова положил руку на руль, готовясь ехать дальше.
— Это же финики, — возмутилась.
— Пофиг на твои финики. Не испорти обивку машины, — настойчиво попросил заботливый друг.
Переложила пакет ему на колени и согнулась пополам, пытаясь стерпеть боль.
— Юль? Может, вырвет и лучше станет?
— Просто. Езжай, — дала краткую инструкцию и прикрыла глаза.
В отель вбегала поспешно, как в номер, так и в ванную. Таблетки меня уже не интересовали, я последовала совету Славина и склонилась над унитазом, где меня и вывернуло.
— Живая? — поинтересовался через некоторое время голос за дверью. Вздрогнула, потому что думала, что ему хватит такта не заходить следом за мной в номер. Но мечтала я, конечно, зря. Это же Славин. Хорошо, что хоть в ванную за мной не зашел. Хотя тут его заслуги нет, это я успела закрыться на замок.
— Уйди, — откликнулась слабым голосом, с трудом поднимаясь к раковине и умываясь.
— Куда же я уйду? — поинтересовался он. — У меня тут полный набор для расслабления, как ты любишь: водичка, полотенчико и коктейль под названием «Смекта»… Конечно, не сегодняшние деликатесы, но со вкусом ванильки!
Он явно надо мной издевался, прекрасно понимая, что предупреждал меня заранее точно так же, как я его вчера насчет ожога. Теперь наступил момент его триумфа, и он ликовал.
— Чтоб ты провалился, — выругалась слабым голосом, склоняясь над раковиной. Живот еще побаливал, но стало лучше. Правда, навалилась слабость.
— Что? — не услышал он моих слов.
— Уйди. Мне уже лучше.
— А ванильный коктейльчик? Можно фиником заесть.
К горлу подкатил новый приступ тошноты после того, как представила проклятый сухофрукт.
Пашка веселился под дверью все то время, что я провела на полу ванной, пытаясь прийти в себя, а потом умываясь. Сколько бы я ни пыталась его выпроводить, он уходить никуда не собирался и, судя по голосу и шуршанию, кажется, что-то ел, будто издеваясь надо мной.
— Итак, двигаемся согласно плану, — объявил он, когда я в халате и с мокрой после душа головой выползла из ванной, еле переставляя ноги. — Ты потеряла багаж, я сгорел, ты отравилась. Осталось только мне где-то напиться, тебе подвернуть ногу и мне с кем-то подраться. На этом славный отпуск будет торжественно завершен, и можно отправляться домой.
