— Только попробуй подраться, — ответила с трудом, залезая под одеяло и совершенно не беспокоясь о том, как выгляжу, в отличие от вчерашнего вечера.
— А что? Я готов! Можно с Олегом.
— Нельзя.
— Почему? Будет из-за тебя драка. Ты радоваться должна.
— У него ребенок.
— А если ребенка бы не было, можно было?
— Пашка, замолчи. Я спать буду, — закрылась с головой одеялом.
— Какой спать? Время детское. Пошли еще что-нибудь пожуем на ночь.
Откинула одеяло, чтобы он видел мой взгляд. Он хохотнул и протянул стакан с мутной жидкостью.
— Коктейльчик?
— Ты дурак. «Смекта» от другого помогает.
— От чего? — удивился, заглядывая в стакан, будто пытался найти там ответ.
— Таких слов на свидании не произносят.
— Это свидание уже не спасти. От чего это?.. Ой, кажется, я понял.
Закатила глаза.
— Водички тогда?
Меня потряхивало от озноба всю ночь, живот периодически начинал болеть сильнее, поэтому я не могла крепко спать и то и дело просыпалась и пила воду. А ту мне подносил Славин, который и вторую ночь провел в моей кровати. Он принес свой ноутбук и уселся рядом со мной. Я просыпалась, видела его сосредоточенный профиль в свете монитора и понимала, что он не просто работает рядом со мной, он караулит мое состояние, готовый в любую минуту везти в больницу или вызывать врача. Несмотря на всю его веселость из-за моего отравления, он все равно переживал, а потому не отходил далеко, подносил воду и спрашивал, как я себя чувствую. Уснул он только в середине ночи. Я, заметив выключившийся экран и ложащегося рядом Славина, подползла к нему, положила на его вытянутую руку голову, он обнял меня другой, и я оказалась в надежном коконе, в котором, точно знала, меня всегда защитят. И от внешнего мира, и от меня самой.
Мы со Славиным, как истинные туристы, «переотдыхали» уже в первую неделю отпуска и на следующий день после рынка благополучно слегли: он — с еще не зажившим ожогом на спине, я — после отравления. Проснулись только ближе к полудню, но из постели так и не выбрались. Я еще ощущала слабость, а Пашка просто любил поваляться в постели подольше, хоть и не мог зачастую этого себе позволить из-за напряженной работы. В этот же день мы отрывались, бездельничая. Смотрели фильмы по телевизору и лениво болтали о всякой ерунде. А еще очень много обнимались и целовались. Причем поцелуи были все настолько нежные, бережные, что я млела и мгновенно таяла. Приставать он не пытался, видя мое состояние, но то и дело прикасался губами то к виску, то к щеке, то к волосам.
— Так что там насчет выпускного?
— Ничего, — смущенно ответила, прикрывая глаза, когда он поцеловал меня в лоб, поглаживая заботливо по спине.
— Ты сказала, что любишь меня. Это правда?
— Правда. Тогда мне нравился не кто-то, мне нравился ты, — призналась не без страха и дрожи, но с пониманием, что если мы и дальше будем бояться признаться в том, что чувствуем, то еще долго будем ходить вокруг да около. Кто-то должен был быть первым. Он сказал в своей скупой на чувства манере, теперь пришло мое время. — Я любила тебя.
Он радостно улыбнулся и поцеловал меня поспешно несколько раз в щеку и в губы.
— И какая же это была градация любви? Та, которая нужна?
— Та, которая нужна, — подтвердила, гладя его по волосам и тоже улыбаясь.
— Значит, ты меня любишь? И больше не будешь пудрить мозги?
— Нет, это ничего не значит, — ответила, щурясь от нежности, когда он потерся носом о мою щеку, но после моих слов тут же отстранился.
— Не понял.
— Что же тут не понятного? — удивилась, приподняв брови вверх. — Любила-то я тебя тогда.
— А сейчас?
— А сейчас я уже не восемнадцатилетняя наивная девчонка, которая вздыхает по лучшему другу. Сейчас я тридцатилетняя ворчливая тетка, которая знает, что ее друг расчетливый бабник и трудоголик, обожающий комфорт, стабильность и беспроблемность.
— И что в этом плохого? — непонимающе уточнил Славин, а потом покачал головой. — Ну кроме того, что я бабник.
— То есть это тебя не смущает?
— В этом плане я готов исправиться, если у нас все сложится, — склонился к моим губам, погладив поясницу, где лежала его рука, но поцеловать себя я не дала, чтобы он не сбил меня с мысли.
— Думаешь, это так просто?
Пашка отстранился, выпрямился и действительно задумался. Удивленно подняла брови: он таким образом пытается убедить меня в правдивости своих слов?
— Знаешь, у меня не просто так никогда не было серьезных отношений…
— Кроме Насти?
Поморщился, будто вспомнил о чем-то неприятном.
— Ты же знаешь, что это были за отношения. Дешевый суррогат, которым я пытался заменить тебя и от которого меня воротило. После этого даже не пытался ни с кем заводить отношения. Да, по молодости я еще влюблялся в хорошеньких девушек, но ни одна из них так и не смогла стать мне дорога так, как ты. Все они были проходящими, я как быстро влюблялся в них, так быстро и забывал… А ты… я тебя даже после твоих Саш, Олегов и прочих не разлюбил. Хотя очень хотелось, — добавил обиженно, отводя взгляд в сторону.
