— Странный разговор, — заметил он, и я была с ним полностью согласна. — Не знаю, как тебе объяснить. Но допускать кого-то в свою семью мне непросто. И на данный момент я не могу представить, что полюблю ребенка от чужой женщины. Не перебивай, — предупредил прежде, чем я вновь напомнила о том, что эта женщина может стать для него также любимой. — Конечно, жизнь непредсказуема и всякое может случиться. Но на данный момент нашего общего ребенка я представить себе могу. Как и могу с уверенностью сказать, что буду его любить. Но вот другого ребенка мне представить намного сложнее. Сейчас подобный образ вызывает у меня только раздражение и неприятие. Я хочу только общего ребенка, другого мне не надо.
Мы оба были в смятении после этого разговора. Он был еще более сакральным, чем разговор о чувствах. После него каждый из нас задумался о чем-то своем, Пашка забыл о том, что ко мне надо приставать, а я забыла, что надо его выставить за дверь. Мы так и лежали рядом друг с другом и думали. И уснули точно так же, рядом.
Хотела бы я детей от Славина? Да. Однозначно. Я их еще в школе придумала.
Хотела бы я провести остаток дней с ним? Он, конечно, не принц из сказки, и алых парусов у него нет, но в целом… да, не исключаю такого варианта.
Хотела бы состариться вместе? Опять же, парусов нет, но тоже скорее да, чем нет.
А если не получится? Не получится, если не пробовать.
Все вроде бы логично.
Так почему я до сих пор торможу? Сама не знаю.
Боюсь? Но чего? Не Пашку же.
Я боялась перемен. Боялась лишиться того, что у меня было сейчас. Боялась потерять Пашку, своего друга, защитника, свой надежный тыл навсегда.
Всего несколько недель назад я пыталась от него избавиться, убежала в другую страну, а теперь боялась потерять. Вот так иррационально, вот так по-глупому, вот так по-девичьи.
Мне больше не было неловко в его объятьях, я перестала сравнивать его с братом, для меня он стал еще ближе, открылся с новой стороны. И, несмотря на все свои причуды, недостатки, нравился мне с каждым днем все больше и больше.
За эти три недели, что мы провели в райском уголке, вдали от проблем и обыденности, я видела только его, он владел всеми моими мыслями, он меня веселил, смешил, заставлял мечтать и фантазировать. Я не представляла себе жизни без Пашки, мне казалось, будто без него из нее исчезнут все краски, будто я перестану существовать и буду обречена на неудачи и страдания. Я нуждалась в нем, как в воздухе или воде. Он будил во мне невинного мечтательного ребенка, готового стремиться вперед, он пробуждал во мне женщину, которая была уверена в своей неотразимости, в своей красоте и власти над ним.
И я боялась все это потерять.
Потерять себя такую, какой была сейчас.
Потому что, перейдя черту от дружбы к более серьезным отношениям, рисковала потерять не только его, но и себя саму. После ничего уже не будет как прежде. Изменятся наши отношения, изменимся мы сами. Вне зависимости от того, как все сложится. Это буду новая я. Это будет новый он. Это будем новые мы.
За эти три недели не изменились ни он, ни я. Паша так и остался вспыльчивым и легко раздражаемым боссом, так и ворчал по поводу и без, от него так и пахло табаком, он так и продолжал критиковать всех и вся и смотреть себе под ноги, распинывая в разные стороны песок. А я так и осталась его незаменимой палочкой-выручалочкой с материнскими повадками и блондинкой, мечтательно глядящей на горизонт. Мы не изменились, изменилась реальность вокруг нас, в которой мы пробовали существовать рядом друг с другом в новых ролях. И я даже не могу сказать, что мы мирились с недостатками и особенностями друг друга, мы просто о них знали и принимали за данность.
Если сначала меня раздражало, что он колотит рядом со мной по клавишам ноутбука, то вскоре я перестала это замечать, как и в офисе. И пару раз даже присоединялась к нему и с готовностью поддерживала разговор на рабочие вопросы, когда он осторожно спрашивал совета. Выдохнув и переведя дух, я вновь стала интересоваться жизнью офиса. Вновь открыла ноутбук, потому что, как и предсказывал Славин, соскучилась по цифрам и графикам.
Пашка же продолжил выслушивать мой «романтичный бред», как он называл мечты о счастливой жизни, лишенной проблем и трудностей.
Мы крепко держали друг друга за руки. И наши отношения строились не на похоти и страсти, они кирпичик за кирпичиком складывались из преданности, самоотверженности, дружбы. И любви. Крепкой, как и наши сцепленные руки, будто связанные толстым канатом долгих лет, общих тайн, увлечений, стремлений.
Этот канат был подвижным. Он мог растягиваться, отдаляя нас друг от друга, как тогда, когда я хотела разорвать отношения навсегда и мы наговорили друг другу немало обидных слов, желая ударить побольнее. Но он же был и очень эластичным, притягивая нас друг к другу, соединяя порванные волокна, заставляя забыть ссору и слова, сказанные в нестабильном эмоциональном состоянии.
