– Сегодня вечером, – ответил Берлиоз, – в десять часов в Миолите состоится заседание, на котором я буду председательствовать.
– Нет, этого быть никак не может, – твердо заявил иностранец.
– Это почему? – спросил Бездомный, не скрывая уже своего раз дражения.
– Потому, – ответил иностранец и прищуренными глазами по глядел в небо, в котором, предчувствуя вечернюю прохладу, бесшум но чертили птицы, – что Аннушка уже купила постное масло, и не только купила, но и уже разлила. Так что заседание не состоится.
Тут, понятное дело, наступила тишина.
– Простите, – сказал Берлиоз, дико глядя на иностранца, – я ни чего не понял. При чем здесь постное масло?
– Постное масло здесь вот при чем, – вдруг заговорил Бездом ный, очевидно решив объявить войну незваному собеседнику, – вам не приходилось, гражданин, бывать в сумасшедшем доме?
– Иван! – воскликнул ошеломленный Берлиоз.
Но иностранец нисколько не обиделся, а, наоборот, безумно раз веселился.
– Бывал! Бывал! И не раз! – вскричал он со смехом, но не сводя глаз с Бездомного. – Где я только не бывал! Досадно одно, что я так и не удосужился спросить у профессора толком, что такое мания фурибунда! Так что вы уж сами спросите у него, Иван Николаевич!
Бездомный изменился в лице.
– Откуда вы знаете, как меня зовут?
– Помилуйте, дорогой Иван Николаевич, кто же вас не знает? – сказал иностранец и вынул из внутреннего кармана пиджака номер еженедельного журнала.
И Иван Николаевич тут же узнал на первой странице и свои буй ные волосы, и глаза, и даже собственные стихи. Однако на сей раз новое свидетельство славы и популярности не обрадовало Бездом ного.
– Я извиняюсь, – сказал он, и лицо его потемнело, – вы не може те подождать минуту, я пару слов хочу сказать товарищу?..
– О, с удовольствием, охотно! – воскликнул иностранец. – Здесь так хорошо под липами, а я, кстати, никуда и не спешу.
– Вот что, Миша, – заговорил поэт, оттащив в сторону крайне недо вольного всем этим Берлиоза, – это никакой не румын и не поляк, это – белогвардейский шпион. Спрашивай у него документы, а то уйдет.
– Почему шпион? – шепнул неприятно пораженный Берлиоз.
– Я тебе говорю. Верь чутью… Идем, идем, а то уйдет.
И поэт за руку потянул расстроенного Берлиоза к скамейке. Незнако мец не сидел, а стоял возле скамейки, держа в руках визитную карточку.
– Извините меня, что я в пылу нашего интересного спора забыл назвать себя. Вот моя карточка, а в кармане у меня и паспорт, под тверждающий то, что написано на карточке, – веско сказал иностра нец, но почему-то без малейшего акцента.
Берлиоз густо покраснел, читая карточку, которую иностранец не выпустил из рук.
Иван тоже заглянул в нее, но так как иностранец в это время ее спрятал, то Ивану удалось прочесть только первое слово «professor» и начальную букву фамилии, опять-таки двойное W.
– Очень приятно, – сказал Берлиоз смущенно, – Берлиоз.
Произошли рукопожатия, и опять сели на скамейку.
– Вы в качестве консультанта, наверное, приглашены к нам, про фессор?
– Да, консультанта, как же, – подтвердил профессор.
– Вы – немец?
– Я-то? – переспросил профессор и задумался. – Да, пожалуй, не мец, – сказал он.
– А у вас какая специальность? – ласково осведомился Берлиоз.
– Я – специалист по черной магии.
– Как? – воскликнул Берлиоз.
«На тебе!» – подумал Иван.
– И вас по этой специальности пригласили в СССР?
– Да, по этой. Пригласили, – подтвердил профессор, поражая приятелей тем, что акцент у него опять появился. – Тут в государст венной библиотеке – большой отдел, книги по магии и демоноло гии… Есть очень интересные рукописи Мирандолы и Рейхлина… Они хотят, чтобы я их разбирал и оценил…
– А! Вы историк? – с большим уважением спросил Берлиоз.
– Я историк, – охотно подтвердил иностранец, – я люблю вся кие истории… и сегодня вечером будет смешная история…
Тут иностранец пальцами обеих рук поманил к себе приятелей. Когда они с изумлением наклонились к нему, он прошептал:
– Имейте в виду, что Христос существовал…
– Видите ли, профессор, – смущенно улыбаясь, заговорил Бер лиоз, – мы очень уважаем ваши большие знания, но я лично придер живаюсь другой точки зрения…
– Не надо никаких точек зрения, – ответил профессор, – он су ществовал.
– Но какое же доказательство этому?
– И доказательства никакого не надо. Просто в десять часов утра его привели под конвоем, и шаркающей кавалерийской походкой на балкон вышел Понтийский Пилат, – сказал профессор.
В девять часов утра шаркающей кавалерийской походкой в пери стиль под разноцветную колоннаду вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.
Больше всего на свете прокуратор ненавидел запах розового мас ла, и все предвещало нехороший день, потому что розовым маслом пропах весь мир. Казалось, что пальма пахнет розовым маслом, кон вой, ненавистный балкон. Из недальней кордегардии заносило дым ком – легионные кашевары начали готовить обед для дежурного ма нипула. Но прокуратору казалось, что и к запаху дыма примешивает ся поганая розовая струя.
