– Бывал! Бывал! И не раз! – вскричал он со смехом, но не сводя несмеющегося глаза с Ивана Николаевича. – Где я только не бывал. Досадно только, что я не удосужился спросить у профессора толком, что такое мания фурибунда. Так что вы уж сами спросите об этом у него, Иван Николаевич!
Понырев изменился в лице.
– Откуда вы знаете, как меня зовут?
– Помилуйте, дорогой Иван Николаевич, кто же вас не знает? – сказал иностранец и вынул из кармана вчерашний номер еженедель ного иллюстративного журнала, и Иван Николаевич тут же узнал на первой же странице и свои буйные вихры, и глаза, и собственные стихи. Однако на этот раз еще одно доказательство славы и популяр ности не обрадовало Понырева.
– Я извиняюсь, – сказал он, и лицо его потемнело, – вы не може те подождать минуточку, я хочу товарищу пару слов сказать…
– О, с удовольствием! – с резким акцентом воскликнул ино странец. – Здесь так хорошо под липами, а я, кстати, никуда и не спешу.
– Вот что, Миша, – заговорил поэт тихо, оттащив в сторону Бер лиоза, – это никакой не интурист, а шпион, это белый, перебрав шийся к нам. Спрашивай у него документы, а то уйдет.
– Почему шпион? – шепнул неприятно пораженный Берлиоз.
– Верь чутью, – засипел ему в ухо Иван Николаевич, – он дура ком притворяется, чтобы выспросить кой-что. Идем, идем, а то уй дет…
И поэт за руку потянул расстроенного Берлиоза к скамейке. Не знакомец не сидел, а стоял возле скамейки, держа в руках визитную карточку.
– Извините меня, что я в пылу нашего интересного спора забыл представить себя вам. Вот моя карточка, а в кармане у меня и пас порт, подтверждающий то, что написано на карточке, – веско сказал иностранец, проницательно глядя на обоих друзей.
Те сконфузились, а иностранец спрятал карточку. Ивану Никола евичу удалось прочесть только начало первого слова «Professor» и начальную букву фамилии, опять-таки «F».
– Очень приятно, – сказал смущенно Берлиоз. – Берлиоз!
Опять произошли рукопожатия и опять сели на скамью.
– Вы в качестве консультанта, наверно, приглашены к нам, про фессор? – спросил Берлиоз.
– Да, консультанта, – подтвердил профессор.
– Вы – немец? – спросил Иван.
– Я-то? – переспросил профессор и задумался. – Да, пожалуй, неметц… – сказал он.
– А у вас какая специальность? – ласково осведомился Берлиоз.
– Я специалист по черной магии.
«На тебе!» – воскликнул мысленно Иван.
– И… и вас по этой специальности пригласили к нам? – вытара щив глаза, спросил Берлиоз.
– По этой пригласили, – подтвердил профессор, – тут в государ ственной библиотеке нашли интересные рукописи Бэкона и бене диктинского монаха Гильдебранда, тринадцатый и одиннадцатый век… Захотели… я их чтобы разбирал немного… Я специалист… пер вый в мире…
– А-а! Вы – историк? – с большим уважением спросил Берлиоз.
– Я – историк, – охотно подтвердил ученый и добавил: – Сего дня вечером будет смешная история.
Опять удивились и редактор, и поэт, а профессор пальцами обеих рук поманил их и, когда они наклонились к нему, прошептал:
– Имейте в виду, что Христос существовал.
– Видите ли, профессор, – смущенно улыбаясь, отозвался Берли оз, – мы уважаем ваши несомненно большие знания, но сами при держиваемся другой точки зрения…
– А не надо никаких точек зрения, – ответил профессор, – про сто он существовал!
– Но какое же доказательство?..
– А никакого доказательства не надо, – заговорил профессор без всякого акцента, – просто в десять часов утра…
В десять часов утра шаркающей кавалерийской походкой в пери стиль под разноцветную колоннаду вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.
Больше всего на свете прокуратор ненавидел запах розового мас ла, и все предвещало нехороший день, потому что розовым маслом пропах весь мир. Казалось, что пальма пахнет розовым маслом, кон вой, ненавистный балкон. Из недальней кордегардии заносило дым ком – легионные кашевары начали готовить обед для дежурного ма нипула. Но прокуратору казалось, что и к запаху дыма примешивает ся поганая розовая струя.
«Пахнет маслом от головы моего секретаря, – думал прокура тор, – я удивляюсь, как моя жена может терпеть при себе такого вульгарного любовника… Моя жена дура… Дело, однако, не в розо вом масле, а в том, что это мигрень. От мигрени же нет никаких средств в мире… попробую не вертеть головой…»
Из зала выкатили кресло, и прокуратор сел в него. Он протянул руку, ни на кого не глядя, и секретарь тотчас же вложил в нее кусок пергамента. Гримасничая, прокуратор проглядел написанное и сей час же сказал:
– Приведите его.
Через некоторое время по ступенькам, ведущим с балкона в сад, двое солдат привели и поставили на балконе молодого чело века в стареньком, многостиранном и заштопанном таллифе. Ру ки молодого человека были связаны за спиной, рыжеватые вью щиеся волосы растрепаны, а под заплывшим правым глазом сидел громадных размеров синяк. Левый здоровый глаз выражал любо пытство.
Прокуратор, стараясь не поворачивать головы, поглядел на при веденного.
– Лицо от побоев надо оберегать, – сказал по-арамейски проку ратор, – если думаешь, что это тебя украшает…
И прибавил:
