– Виноват, – мягко отозвался неизвестный, – для того, чтобы уп равлять, нужно, как всем понятно, составить точный план на неко торый хоть сколько-нибудь приличный срок. И вот, позвольте вас спросить, как же может управлять жизнью человек, если он такого 19 М. Булгаков плана не может составить даже на смехотворный срок лет в сто, ска жем, и вообще не может ручаться даже хотя бы за свой завтрашний день? И в самом деле, – тут неизвестный обратился к Берлиозу, – во образите, только что вы начнете управлять, распоряжаться други ми и собою, вообще входить во вкус… и вдруг у вас… кхе, кхе… сар кома! – Тут иностранец сладко хихикнул, как будто мысль о саркоме доставила ему удовольствие. – Саркома, – повторил он, щурясь, звучное слово. – И вот, какое уж тут управление! Ничья судьба вас более не интересует… К гадалкам, бывали случаи, обращались обра зованнейшие люди! И через некоторое время тот, кто еще недавно полагал, что он чем-то управляет, уже не сидит за своим столом, а лежит в деревянном ящике, и оркестр играет над ним, и плохо иг рает, марш Шопена. И окружающие, понимая, что толку от лежаще го нет более никакого, выбрасывают его в печку. А бывает и хуже: только что человек соберется съездить в Кисловодск, ведь пустяко вое, казалось бы, дело, и этого сделать не может, потому что вдруг поскользнется да и попадет под трамвай! Что же, вы скажете, это он сам собой управлял? Не лучше ли думать, что кто-то управился с ним другой?
И здесь незнакомец рассмеялся странным смешком.
Берлиоз с великим вниманием слушал неприятный рассказ про саркому и трамвай, и тревожные какие-то мысли начали мучить его. «Он не иностранец! Он не иностранец, – напряженно размышлял он, – он престранный тип! Но, позвольте, кто же он такой?»
– Вы хотите курить? – внезапно обратился к Поныреву иностра нец и взялся за карман. – Вы какие предпочитаете?
– Ау вас разные, что ли, есть? – мрачно спросил Иван Николаевич.
– Какие предпочитаете? – учтиво повторил неизвестный.
– «Нашу марку», – злобно ответил Иван.
Иностранец немедленно вытащил из кармана портсигар и галант но предложил Поныреву:
– «Наша марка»!
Поэта и редактора не столько поразила «Наша марка», сколько портсигар. Он был громадных размеров, чистого золота, и на крыш ке его сверкнула синим и белым огнем алмазная буква «F».
«Нет, иностранец»! – подумал Берлиоз.
Закурили.
«Надо будет ему возразить, а то уж очень он бойко разговорил ся! – думал Берлиоз. – И возразить так: да, человек смертен, но это ничего не значит…»
Однако он не успел ничего сказать, как сказал иностранец:
– Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И не может ска зать, что он будет делать в сегодняшний вечер.
«Какая-то дурацкая постановка вопроса!» – помыслил Берлиоз и вслух сказал:
– Ну, здесь уж есть некоторое преувеличение. Сегодняшний ве чер мне известен более или менее точно. Само собой разумеется, что если на Бронной мне свалится на голову кирпич…
– Кирпич ни с того ни с сего, – внушительно заговорил неизвест ный, – никому и никогда на голову не свалится. В частности же, уве ряю вас, что вам он ни в каком случае не угрожает. Вы умрете другой смертью.
– Может быть, вы знаете, какой, – с совершенно естественной иронией осведомился Берлиоз, – и скажете мне?
– Охотно, – отозвался незнакомец. Он прищурился на Берлиоза, смерил его взором, как будто собирался сшить ему костюм, и сквозь зубы пробормотал: – Раз… Меркурий во втором доме… ушла луна… шесть – несчастье, вечер семь… – и громко добавил: – Вам отрежут голову!
– А кто? – спросил Берлиоз. – Интервенты? – Он усмехнулся. – Немцы?
– Нет, – ответил неизвестный, – русская комсомолка.
– Гм… – криво ухмыльнувшись неловкой шутке иностранца, ска зал Берлиоз, – простите, но это маловероятно.
– Итак, позвольте вас спросить, что вы будете делать сегодня ве чером, если не секрет?
– Секрета нет. Сегодня в 10 часов в Массолите будет заседание, и я буду председательствовать на нем.
– Нет, этого быть никак не может, – твердо заявил иностранец.
– Это почему? – спросил Берлиоз, на сей раз с раздражением.
– Потому, – ответил иностранец и прищуренными глазами поглядел в небо, где, предчувствуя вечернюю прохладу, бесшум но чертили птицы, – что Аннушка уже купила постное масло, и не только купила, но уже и разлила. Так что заседание не состо ится.
Тут, понятное дело, под липами наступило молчание.
– Простите, – сказал Берлиоз, дико глядя на иностранца, – я ни чего не понял. При чем здесь постное масло?
– Постное масло здесь вот при чем, – вдруг заговорил Иван Ни колаевич, очевидно, решив объявить войну незваному собеседни ку. – Вам, гражданин, не приход ил ось бывать в сумасшедшем доме?
– Иван! – воскликнул Берлиоз.
Но иностранец ничуть не обиделся, а, наоборот, безумно развесе лился.
