Рояль закрыли, танцы отменили, трое журналистов спешно поки нули дом тетки. Им уже звонили на вешалку ресторана из редакций – нужно было сейчас же писать некрологи.
Итак, гости вернулись к своим столам, обсуждая страшное собы тие и споря по поводу сплетни, пущенной Храмкиной и Избердеем, именно, что Мирцев не случайно попал под трамвай, а бросился под него умышленно, потому что…
Но не успела сплетня разбухнуть, как произошло второе, что по разило публику в ресторане побольше, чем известие о смерти Мирцева.
Первыми взволновались лихачи, всегда дежурящие на бульваре у входа в грибоедовский сад. Один из них даже с козел слез, причем послышался его иронический возглас: «Тю! Вы поглядите!»
Вслед за тем от решетки отделился маленький огонечек, а с ним вместе – беленькое тощее привидение, которое и направилось по асфальтовой дорожке под деревьями прямо к веранде. За столиками стали подниматься, всматриваться, и чем больше всматривались, тем больше изумлялись.
Привидение же тем временем подошло к веранде, и тогда уж все на ней как закоченели за столиками. Швейцар, вышедший из зим ней вешалки ресторана на угол к веранде покурить, вдруг, тревожно всматриваясь в привидение, подбежал было к нему с ясною целью преградить ему доступ на веранду, но, всмотревшись, не посмел это го сделать и вернулся к веранде, растерянно и глупо улыбаясь.
Привидение же тем временем вступило на веранду, и все увидели, что это не привидение, а всем известный Иван Николаевич Понырев. Но от этого не стало легче, и изумление перешло в смятение.
Иван Николаевич был бос, в кальсонах, в разодранной ночной ру башке. На груди Ивана Николаевича прямо к коже была приколота английской булавкой иконка с изображением Христа, а в руках нахо дилась венчальная позолоченная зажженная свеча. Правая щека Ивана Николаевича была свежеизодрана и покрыта запекшейся кровью.
На веранде воцарилось молчание, и видно было, как у одного из официантов пиво текло на пол из покосившейся в руке кружки.
Иван поднял свечу над головой и сказал так:
– Здорово, братья!
От такого приветствия молчание стало глубже, а Иван заглянул под первый столик, на котором стояла вазочка с остатками зернис той икры, посветил под него, причем какая-то дама пугливо отдерну ла ноги, и сказал тоскливо:
– Нету его и здесь!
Тут послышались два голоса, и первый из них, бас, сказал тихо и безжалостно:
– Готово дело. Белая горячка.
А второй, женский, испуганно:
– Как же милиция-то пропустила его по улицам?
Второе Иван услыхал и отозвался:
– На Бронной хотели задержать, да я махнул через забор и всю щеку об проволоку изодрал.
Тут все увидели, что некогда зеленые и нагловатые глаза Ивана те перь как бы затянуты пеленою, как бы перламутровые, и страх все лился в сердца.
– Братья во литературе! – вдруг вскричал Иван и взмахнул све чой, и огонь взметнулся над его головой, и на голову капнул воск. – Слушайте меня! Он появился! – Осипший голос Ивана окреп, стал горяч. – Он появился! Ловите же его немедленно, иначе натворит он неописуемых бед.
– Кто появился? – отозвалась испуганно женщина.
– Консультант! – вскричал Иван. – И этот консультант убил сего дня Сашу Мирцева на Патриарших прудах!
Внутри ресторана на веранду повалил народ.
– Виноват, скажите точнее, – послышался над ухом Ивана тихий и вежливый голос, – скажите, товарищ Понырев, как это убил?
Вокруг Ивана стала собираться толпа.
– Профессор и шпион! – закричал Иван.
– А как его фамилия? – тихо спросили на ухо.
– То-то фамилия! – в тоске отозвался Иван. – Эх, если б я знал его фамилию! Не разглядел я на визитной карточке фамилию! По мню только букву «эф». На «эф» фамилия! Граждане! Вспоминайте сейчас же, какие фамилии бывают на «эф»! – И тут Иван, безумно озираясь, забормотал: – Фролкин, Фридман, Фридрих… Фромберг…
Феллер… Нет, не Феллер!.. Нет! Фу… фу… – Волосы от напряжения ездили на голове Ивана.
– Фукс? – страдальчески крикнула женщина.
– Да никакой не Фукс! – раздражаясь, закричал Иван. – Это глу по! При чем тут Фукс? Ну вот что, граждане: бегите кто-нибудь сей час к телефону, звоните в милицию, чтобы выслали пять мотоцикле ток с пулеметами профессора ловить! Да! Скажите, что с ним еще двое: длинный какой-то, пенсне треснуло, и кот, черный, жирный. А я пока что дом обыщу, я чую, что он здесь!
Тут Иван проявил беспокойство, растолкал окружающих, стал размахивать свечой, заглядывать под столы.
Народ на веранде загудел, послышалось слово «доктора», и чье-то ласковое мясистое лицо, бритое и упитанное, в роговых очках, по явилось у Иванова лица:
– Товарищ Понырев, – заговорило это лицо юбилейным голо сом, – успокойтесь! Вы расстроены смертью всеми нами любимого Александра Александровича, нет!., просто Саши Мирцева. Мы все это отлично понимаем… Вам нужен покой! Сейчас товарищи прово дят вас в постель, и вы забудетесь…
– Ты, – оскалившись, ответил Иван, – ты понимаешь, что про фессор убил Мирцева? Понимаешь, что делаешь, задерживая меня? Кретин!
– Товарищ Понырев! Помилуйте! – ответило лицо, расстраива ясь и уже жалея, что вступило в разговор.
