– Член профсоюза?
Рюхин кивнул, и женщина подчеркнула что-то в разграфленном листе.
– Милиция? – громко спросил Иван. – Алле? Милиция? Това рищ дежурный! Распорядитесь сейчас же, чтобы выслали пять мотоциклеток с пулеметами, консультанта преступника искать! И заезжайте за мной, я с вами сам поеду. Алле? Говорит поэт Понырев. Из сумасшедшего дома. Как ваш адрес? – шепотом спро сил Иван Николаевич у доктора, но тот не успел ничего ответить, как Иван стал сердито кричать в телефон: – Алле, алле! Куда вы ушли? Безобразие! – громко завопил Иван и швырнул трубку на рычаг.
– Зачем сердиться, – заметил миролюбиво доктор, – вы можете сломать аппарат, а он нам поминутно нужен…
– Ничего! Ничего! Ответят они, голубчики милейшие, за такое отношение, – вскричал Иван и погрозил кулаком телефону, затем протянул руку доктору и попрощался: – До свидания.
– Помилуйте, куда вы хотите идти, – заговорил врач, – ночью, в одном белье! Переночуйте у нас, а завтра видно будет.
– Пропустите меня, – глухо сказал Иван Николаевич санитарам, сомкнувшимся у дверей.
– Дружески говорю вам, останьтесь!
– Пустите или нет?! – страшным голосом крикнул Иван санита рам.
Те не шевельнулись, и Иван наотмашь ударил одного из них в грудь. Другой поймал его за руку.
– Ах так, ах так, – хрипло крикнул Иван, и, вырвав руку, он травленно и злобно озирался.
Женщина нажала кнопку в столике, и на поверхность его выско чила блестящая коробка шприца и стеклянные запаянные ампулы.
– Ну, если так, – отчаянно вскричал Иван, – так не поминайте же лихом!
И тут он головой вперед бросился в белую штору окна, явно це лясь сквозь нее и стекла выброситься наружу. Но коварная металли ческая специальная сеть за шторой даже до стекла не допустила Ива на. Она мягко спружинила и мягко отбросила бедного поэта назад прямо на руки к санитарам. В ту же минуту у доктора в руках оказал ся шприц.
– Ага, – захрипел Иван, бьющийся в руках санитаров, – так вот вы какие шторочки завели у себя? Ладно, ладно! Пусти… Пу…
– Одну минуту, одну минуту, – бормотал врач.
Женщина тоже подбежала на помощь, одним взмахом разорвала рукав ветхой рубахи и с неженской силой сжала руку Ивана. Тот осла бел, перестал биться, врач воспользовался этим и содержимое шприца вспрыснул Ивану в плечо. Его подержали еще немного в ру ках, он в это время крикнул:
– На помощь!
Бледный Рюхин жалобно вскрикнул:
– Иван!
Ивана выпустили.
– Бандиты! – прокричал он, но уже слабее. – Всех предам право судию, – добавил он, но еще тише, зевнул и сел на кушетку. – Заточи ли все-таки, – зевая, добавил он без злобы, улыбнулся бессмысленно и кротко и вдруг прилег на кушетке, по-детски подложив кулак под щеку. – Ну, очень хорошо, – бормотал он совсем сонным голосом, – сами же и поплатитесь, а я свое дело сделал… Интересно мне те перь… только одно, что было с Понтием Пилатом.
И через мгновение он уже спал.
Доктор сказал сущую правду относительно того, что клиника бы ла устроена по последнему слову техники. Стена приемной вдруг раскрылась, и из коридора выехала на резиновых шинах кровать. Санитары подкатили ее к кушетке, спящего Ивана переодели в боль ничную рубашку, уложили, и он уехал в коридор, где, через дверь, на стенках горели слабые синие ночники. Стена сомкнулась.
– Доктор, – спросил шепотом потрясенный Рюхин, – он, зна чит, болен?
– О да, – ответил доктор, надевая пенсне.
– Какая же это болезнь? – робко спросил Рюхин.
– Точно пока сказать не могу, – устало зевая, ответил доктор, – похоже, что мания фурибунда. – И, видя, что Рюхин испуганно смо трит, пояснил: – Яростная мания.
Доктор расписался в листе, поданном женщиной в белом.
– А что это за консультант, которого он все время поминает? Ви дел он кого-нибудь?
– Трудно сказать. Может быть, видел кого-нибудь, кто поразил его больное воображение…
