– Нет! Уж кого-кого, а тебя-то я не помилую, – с тихой ненавис тью сказал Иван и, неожиданно широко размахнувшись, ударил по уху это лицо.
Тут догадались броситься на Ивана и бросились. Свеча его угасла, а очки, соскочившие с участливого лица, немедленно были раздавле ны. Иван испустил визг, слышный, к общему соблазну, на бульваре, и начал защищаться. Зазвенела битая посуда. Пока Ивана вязали по лотенцами, в раздевалке шел разговор между командиром брига и швейцаром.
– Ты видел, что он в подштанниках? – спросил холодно пират.
– Да ведь, Арчибальд Арчибальдович, – труся, отвечал швей цар, – как я их могу не допустить… Они член Массолита!
– Ты видел, что он в подштанниках? – холодно повторил пират.
– Помилуйте, Арчибальд Арчибальдович, – багровея, гудел швейцар, – что ж я-то могу поделать. Давеча приходят гражданин Буздяк из бани, у них веник за пазухой. Я говорю – неудобно, а они смеются, веником в меня тычут. Потом мыло раскрошили по веран де, дамы падают, а им смешно!
– Ты видел, что он в подштанниках, я тебя спрашиваю, а не про Буздяка! – раздельно сказал пират.
Тут швейцар умолк, и лицо его приняло тифозный цвет, а в глазах вспыхнул ужас. Он видел ясно, как черные волосы покрылись шел ковой косынкой. Исчез фрак, за ременным поясом показались пис толеты. Швейцар представил себя повешенным на фор-марса-рее. Он видел свой собственный высунутый язык, голову, свесившуюся на плечо, услышал даже плеск волны у борта. Колени швейцара за тряслись. Но тут флибустьер сжалился над ним.
– Смотрите, Николай, в последний раз. Такого швейцара нам не нужно, – сказал пират и скомандовал точно, ясно и быстро:
– Пантелея! Милиционера! Протокол! Таксомотор! В психиат рическую!
Через четверть часа публика на бульваре видела, как из ворот грибоедовского сада выводили босого и окровавленного человека в бе лье, поверх которого было накинуто Пантелеево пальто. Человек, руки которого были связаны за спиною, горько плакал и изредка де лал попытки укусить за плечо то милиционера, то Пантелея. Поэт Рюхин, добровольно вызвавшийся сопровождать несчастного Ива на Николаевича, шел сзади, держа в руках разорванную иконку и сломанную свечу.
Лихачи горячили лошадей, кричали с козел:
– А вот на резвой! Я возил в психическую!
Но Ивана Николаевича погрузили в приготовленный таксомотор и увезли, а на лихача вконец расстроенная дама посадила своего му жа, того самого, который получил плюху и лишился очков исключи тельно за свою страсть к произнесению умиротворяющих речей.
Лихач, слупивший двадцать пять рублей с седоков, только пере дернул синими вожжами по крупу разбитой беговой серой лошади, и та ударила так, что сзади моментально остались два трамвая и гру зовик.
Публика разошлась, и на бульваре наступило спокойствие.
Круглые электрические часы на белой стене показали четверть вто рого ночи, когда в приемную психиатрической лечебницы вошел чернобородый человек в белом халате, из кармана которого торчал черный кончик стетоскопа.
Двое санитаров, стоявшие у дивана и не спускавшие глаз с Ивана Николаевича, руки которого уже были развязаны, подтянулись.
Рюхин взволновался, поправил поясок на толстовке и произнес:
– Здравствуйте, доктор. Позвольте познакомиться: поэт Рюхин.
Доктор поклонился Рюхину, но, кланяясь, глядел не на Рюхина, а на Ивана Николаевича.
Поэт не шевельнулся на диване.
– А это… – почему-то понизив голос, сказал Рюхин, – известный поэт Иван Понырев, – потом помялся и совсем тихо добавил: – Мы опасаемся, не белая ли горячка…
– Пил очень сильно? – сквозь зубы тихо спросил доктор.
– Да нет, доктор…
– Тараканов, крыс, чертиков или шмыгающих собак не ловил?
– Нет, – испуганно ответил Рюхин, – я его вчера видел, он был здоров. Он стихи свои с эстрады читал.
– А почему он в белье? С постели взяли?
– Он, доктор, в ресторан пришел в таком виде.
– Ага, – удовлетворенно сказал доктор и спросил:
– А почему окровавлен? Дрался?
– Он с забора упал, а потом ударил в ресторане гражданина и еще кое-кого.
– Ага, – сказал доктор и, повернувшись к Ивану, добавил: – Здравствуйте!
– Здорово, вредитель! – ответил громким голосом Иван, и Рю хин сконфузился. Ему стыдно было поднять глаза на вежливого и чи стого доктора.
Тот, однако, не обиделся на Ивана, привычным ловким жестом снял пенсне с носа и спрятал его, подняв полу халата, в задний кар ман брюк, а затем спросил у Ивана:
– Сколько вам лет?
– Поди ты от меня к чертям, в самом деле, – злобно ответил Иван и отвернулся.
А доктор, щуря близорукие глаза, спросил по-прежнему вежливо:
– Почему же вы сердитесь на меня? Разве я сказал вам что-нибудь неприятное?
– Мне двадцать пять лет, – заговорил, злобно косясь, Иван, – а завтра, между прочим, я на всех вас подам жалобу. А на тебя в осо бенности, гнида! – отнесся он уже специально к Рюхину.
– А на что вы хотите пожаловаться?
– На то, что меня, здорового человека, силой схватили и приво локли в сумасшедший дом, – сурово ответил Иван.
