Тут, понятное дело, под липами наступило молчание.
– Простите, – сказал Крицкий, дико глядя на мелющего чепуху иностранца, – при чем здесь постное масло, и какая Аннушка?
– Постное масло здесь вот при чем, – вдруг заговорил Понырев, очевидно решив объявить незваному собеседнику войну. – Вам не приходилось, гражданин, бывать когда-нибудь в лечебнице для ду шевнобольных?
– Иван! – воскликнул Крицкий.
Но иностранец ничуть не обиделся, а, наоборот, превесело рас смеялся.
– Бывал, бывал, и не раз! – вскричал он со смехом, но не сводя несмеющегося глаза с поэта. – Где я только не бывал! Жаль только, что я не удосужился спросить у профессора, что такое шизофрения. Так что вы уж сами узнайте это у него, Иван Николаевич!
– Откуда вы знаете, как меня зовут?
– Помилуйте, дорогой Иван Николаевич, кто же вас не знает? – Здесь иностранец вытащил из кармана вчерашний номер литератур ной газеты, и Иван Николаевич увидел на первой же странице свое изображение и свои собственные стихи.
Однако на сей раз это еще одно доказательство славы и популяр ности ничуть не обрадовало поэта.
– Я извиняюсь, – сказал он, и лицо его потемнело, – вы не може те подождать минуточку, я хочу товарищу пару слов сказать.
– О, с удовольствием! – воскликнул иностранец. – Здесь так хо рошо под липами, а я, кстати, никуда и не спешу.
– Вот что, Миша, – зашептал поэт, оттащив Крицкого в сторо ну, – это никакой не интурист, а шпион. Это русский эмигрант, пере бравшийся к нам. Спрашивай у него документы, а то он уйдет…
– Почему ты думаешь?.. – встревоженно шепнул Крицкий, а сам подумал неприятно: «А ведь, пожалуй, он прав…»
– Уж ты мне верь, – засипел ему в ухо поэт, – он дураком прики дывается, чтобы выспросить кой-что. Ты слышишь, как он по-русски говорит? Идем, задержим его, а то уйдет…
И поэт за руку потянул расстроенного Крицкого к скамейке.
Незнакомец не сидел, а стоял у скамейки, держа в руках какую-то книжечку, плотный конверт великолепной бумаги и визитную кар точку.
– Извините меня, что я в пылу нашего спора забыл представить себя вам. Вот моя карточка, вот мой паспорт, а вот и приглашение, в котором меня просят приехать в Москву для консультации, – веско сказал иностранец, проницательно глядя на обоих литераторов.
Те сконфузились. «Черт, слышал все…» – подумал Крицкий и веж ливым жестом показал, что в предъявлении документов нет надоб ности. Пока иностранец совал их Крицкому, поэт успел разглядеть на карточке слово «Professor» и начальную букву фамилии, опять-та ки «F».
– Очень приятно, – смущенно сказал Крицкий, и иностранец спрятал документы в карман.
Отношения таким образом были восстановлены, и все трое опять сели на скамью.
– Вы в качестве консультанта приглашены к нам, профессор? – спросил Крицкий.
– Да, консультанта, – подтвердил профессор.
– Вы – немец? – спросил Понырев.
– Я-то? – переспросил профессор и вдруг задумался. – Да, пожа луй, немец, – сказал он.
– Вы по-русски здорово говорите, – заметил Бездомный.
– О, я вообще полиглот, – ответил профессор.
– А у вас какая специальность? – ласково осведомился Крицкий.
– Я специалист по черной магии.
«На тебе!!» – стукнуло в голове у Понырева.
– И… и вас по этой специальности пригласили к нам? – заикнув шись, спросил Крицкий.
– По этой пригласили, – подтвердил профессор, – тут в государ ственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи Бэкона и бенедиктинского монаха Гильдебранда, тринадцатого и одиннад цатого веков… Захотели, чтобы я их разобрал… Я специалист един ственный в мире…
– А-а! Вы историк? – с большим облегчением и уважением сказал Крицкий.
– Я – историк, – подтвердил ученый и добавил ни к селу ни к го роду, – сегодня вечером на Патриарших будет смешная история.
И опять крайне удивились и редактор, и поэт, а профессор пома нил обоих к себе пальцем и, когда те наклонились к нему, прошеп тал:
– Имейте в виду, что Иисус существовал.
– Видите ли, профессор, – смущенно улыбнувшись, отозвался Крицкий, – мы уважаем ваши несомненно большие знания, но сами по этому вопросу придерживаемся другой точки зрения.
– А не надо никаких точек зрения! – ответил профессор. – Про сто он существовал, и больше ничего!
– Но какое же доказательство этому?..
– И доказательств никаких не надо, – заговорил профессор, при чем его акцент почему-то пропал, – просто в белом плаще…
В белом плаще с кровавым генеральским подбоем, шаркающей кава лерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весенне го месяца ниссана в колоннаду дворца вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.
